Лучшие враги навсегда (ЛП)

— Весьма интересная маскировка, — произносит он.
Я поднимаю солнцезащитные очки. Конечно, на мне больше макияжа, чем утром. Тушь, блеск для губ и кремовые румяна, придающие свежести, которой у меня нет.
Я сажусь напротив.
— Давай поговорим, — говорю я. — Осталась одна ночь, прежде чем все узнают.
Его рука лежит на покрытом винилом столе, а пальцы мягко постукивают по поверхности.
  
— Что правда, то правда.
— Насколько я понимаю, остается только один вариант, — говорю я.
Голос совершенно спокоен. Я обдумывала это весь день. Потребовались часы, чтобы я смогла признать происходящее. Что, логически, это единственный выход из этой неразберихи.
Габриэль поднимает бровь.
В глазах расчетливый блеск, указывающий на то, что он пришел к такому же выводу.
— Неужели?
— Да, — отвечаю я. — Мы должны притвориться, что брак настоящий.
  
7. Габриэль
 
— Настоящий, — повторяю я, сузив глаза.
К такому же выводу я пришел в те напряженные часы с тех пор, как позвонил редактор «Глоуб».
Но никогда не думал, что услышу это от нее.
Я молча смотрю на Конни. Она отвечает тем же, зеленые глаза обрамлены невероятно длинными ресницами. Губы выглядят невероятно притягательно, и что бы она ни делала с волосами и одеждой… это работает.
Но это худшая чертова маскировка на свете.
— Да, — она глубоко вздыхает и излагает аргументы, как настоящий юрист: — Быть женатыми – не очень хорошо. Для каждого из нас.
— Точно.
— Но думаю, альтернатива гораздо, гораздо хуже.
Я приподнимаю бровь.
— Имеешь в виду, если мы публично признаемся всем и нашим семьям, что поженились, потому что были пьяны и сделали это на спор?
Она хмурится.
— Да. Кроме того, это даст достаточно времени, чтобы добиться благоприятного развода.
— Благоприятного, Коннован?
— Не то, чтобы ты об этом не думал, — говорит она. — Переговоры будут долгими. Я не собираюсь отказываться ни от дюйма в своих активах.
— Ты сумасшедшая, если думаешь, что я откажусь от своих, — говорю я.
У нас обоих есть доли в компаниях семей, поэтому об этом не может идти и речи.
— Конечно, — произносит она, одаривая меня улыбкой, в которой нет и тени радости. — Значит, предстоит договориться.
Я барабаню пальцами по столу, наблюдая, как медная прядь ее волос играет в отблесках неонового света.
— Тогда аннулирование брака отпадает. Это вызовет еще больший скандал, чем брак Коннован и Томпсона.
— И поставит под сомнение нашу рассудительность, — добавляет она. — Не знаю, как тебе, а мне это может усложнить ведение дел… в плане бизнеса.
Даже сквозь ее отрешенное выражение лица проскальзывает нотка уязвимости. Я вспоминаю заголовки новостей почти годичной давности — о том, как самая младшая Коннован сорвала многомиллионную сделку компании.
— Боишься, что отец больше не будет тебе доверять? — сухо интересуюсь я, поскольку альтернатива — проявить сочувствие, на что я не способен.
Мы не можем пойти по этому пути.
Ее глаза наливаются ядом.
— Боишься, что отец и тетя отправят тебя обратно на десятый этаж, откуда начинал? Сомневаюсь, что они будут рады, что ты женился на мне.
Я провожу рукой по челюсти.
Любопытно.
Она знает планировку офиса «Томпсон Интерпрайзес». Десятый этаж для младшего персонала, там же находятся офисы секретарей и уборщиков. Я работал на обеих должностях во время летних каникул в старшей школе, поскольку отец считал, что нужно начинать с самых низов.
— Ты и впрямь заноза в заднице, — говорю я.
— А ты и впрямь мерзавец.
— Это означает, что самое главное препятствие прямо перед нами. Как, черт возьми, ты будешь терпеть меня как мужа, принцесса?
— Как бы ты ни был плох, — ласково говорит она, — альтернатива еще хуже. Незначительно, но все же.
— Очаровательно.
— Придется «продать» историю брака. Нашим семьям, миру в целом, компаниям. Мы будем изображать только поженившуюся пару, а за кулисами договариваться о разводе, — она поднимает руку, обвиняюще указывая пальцем прямо на меня. — И когда пройдет подходящее количество времени, скажем, год, мы разведемся.
— Разумеется, — говорю я. — Чтобы ты могла выйти замуж за мистера Достаточно Хорош и родить 2,5 детей.
— Да, — язвительно произносит она. — А ты сможешь продолжать заниматься… чем ты там занимаешься. Возможно, женишься на девушке-трофее. На той, кто никогда не будет жаловаться.
Я едва сдерживаю улыбку. Жениться на той, кто никогда не жалуется, звучит смертельно скучно.
— Придется рассказать весьма занимательную историю нашим семьям.
— Да, я поразмыслила об этом.
Конни глубоко вздыхает и смотрит на меня с едва скрываемым отвращением. Оно столь резко и столь прекрасно. Раздражать ее было единственной формой взаимодействия, которая между нами происходила на протяжении многих лет. Я получу лучшее место, чтобы продолжать заниматься этим.
И она меня возненавидит.
— Придется сказать, что мы тайно встречались, — произносит Конни.
— Тайно встречались, — повторяю я.
— Я думала о восьми месяцах. Ты встречался публично в это время?
— Нет, — говорю я. — А ты?
Она качает головой.
— Хорошо. Тогда это сработает, — говорю я. — Мы держали все в секрете из-за деликатности… семейного происхождения.
— Да.
— Но потом оказались в Вегасе, — говорю я и скрещиваю руки на груди. — Никто не поверит, что мы планировали побег. Ты знаешь это, правда?
Она разочарованно выдыхает.
— Думаю, мы можем представить это как нечто преднамеренное. Да, мы были захвачены моментом, но всегда рассматривали конференцию в Вегасе как шанс… сделать отношения публичными.
— Публичными? — спрашиваю я.
— Ну, в общем, да.
— Знаешь, чтобы провернуть это, придется познакомиться с семьями друг друга. Появляться вместе на мероприятиях. Тебе придется ходить со мной под руку, принцесса.
Ее губы сжимаются.
— Может, тебе стоит побыть в моей шкуре.
— Я могу быть той еще конфеткой, если понадобится, — говорю я с придыханием. — Ты ведь видела меня в смокинге.
— Боже, не могу поверить, что придется притворяться, словно у меня к тебе чувства.
— Но они у тебя уже есть.
— Мечтай.
Я поднимаю палец.
— Раздражение, — говорю я и поднимаю еще один. — Злость.
— Верно, и верно, — произносит она.
Я поднимаю третий палец.
— Влечение.
— Опять же, мечтай.
— Нет, — говорю я. — Это ты мечтай, чтобы мои слова были ложью.
Она снова закатывает глаза, но на этот раз более смущенно. А румянец проступает на щеках.
— Постарайся сосредоточиться. Статья выйдет завтра утром. Я расскажу об этом… нас, семье. Ты сделаешь то же самое со своей?
Я киваю.
— Хорошо, — говорит она и глубоко вздыхает. — Тогда нужно будет… ну. Притворяться парой.
Она произносит это так буднично, что заставляет меня улыбнуться.
— Верно. А это что-то, в чем у тебя большой опыт, принцесса?
— Нет, — говорит она и кокетливо хлопает ресницами. — Но у меня есть опыт отношений. По крайней мере, хотя бы у одного из нас.
— Думаешь, это меня задевает?
Она игнорирует мой комментарий.
— Нам нужно появляться вместе на публике. Моя семья захочет познакомиться с тобой в ближайшее время. Полагаю, твоя тоже?
— Вероятно, — произношу я, снова скрещивая руки на груди.
Практически невозможно представить, как она познакомится с моими родителями, дядей, двоюродным братом. Коннован в доме Томпсонов.
— Хорошо, — она выглядит так, словно пытается убедить себя, что сдаст экзамен, к которому не готовилась. — Ладно. Скоро пройдет гала-концерт, на котором я буду присутствовать. Ты, наверное, знаешь…
  
— Твоего отца удостоили чести.
Ее брови приподнимаются на полдюйма.
— Да.
— Мы отслеживаем подобное, — говорю я.