Дом ста детей. Семья Императора-Дракона (СИ)

Я прислушалась.
– ... и тогда я сказала: «Если не сироты, то в Доме могут жить одинокие старые люди или те, кому требуется помощь», – звучал девичий голос.
– Это Ася? – удивилась я.
Софи кивнула, и я, не сдержав любопытства, тихонько шагнула в сторону говорящих.
Ася стояла рядом с Гейлом у окна холла, оживлённо жестикулируя.
– Я не собираюсь бросать Дом, – продолжала она. – Хочу, чтобы он и дальше был приютом. Если, конечно… – девочка запнулась, взглянув на Гейла с намёком.
  
– Если, что? – спросил он, скрестив руки на груди.
– Если ты не против быть нашим хранителем. Ну, или как это назвать? – задумчиво прищурилась она. – Ты ведь жрец, пусть и далеко собираешься жить, а мог бы и здесь оставить для себя местечко. Я бы всем говорила, что мы под защитой колдуна-жреца, которого держит под крылом своим богиня Иттар. Ну, как?
Гейл задумался, потом вдруг улыбнулся – по-настоящему, без привычной колдовской загадочности или упрямой колкости.
– Я не против.
Ася рассмеялась, пару раз покружившись на пятках, и в этот момент я поняла – Дом в хороших руках.
Так странно было наблюдать со стороны, как дети начинают жить самостоятельно… Действительно жить, а не выживать.
*** 
Вечером, когда все уже разошлись по комнатам, а Рейн ушёл обсуждать дела с Ивой и другими старшими, я сидела у камина в читальной комнате, слушая потрескивание дров и думая о том, как странно и волшебно всё сложилось. 
– Мама?
Я обернулась. В дверях стоял Милах, в руках у него была небольшая кукла, сшитая из лоскутков.
– Это тебе, – прошептал он, протягивая её. – Куколка-оберег. Моя первая мама вспомнила, как такие шить… Но больше, к сожалению, ничего не вспомнила другого.
Я взяла куклу, чувствуя, как к горлу подступает комок.
– Спасибо, зайка.
Он прижался ко мне, и я обняла его, гладя по мягким золотистым волосам.
– Ты вернёшься к нам? – тихо спросил он.
Я закрыла глаза.
– Я ведь уже здесь. Я всегда буду возвращаться.
Потому что это мой дом.
Потому что это – моя семья.
Потому что здесь – моё сердце.
  
Глава 23
 
Дни текли спокойно, ничего не предвещало. Но вот я проснулась, сразу даже не поняв, из-за чего.
Кукла-оберег лежала над головой на подушке, занавески на окне пропускали призрачный лунный свет.
Живот скрутило внезапно, как будто кто-то сжал его в кулаке изнутри. Я замерла, вцепившись в край кровати, пока волна боли отступала, оставляя после себя лишь тянущее ощущение и странное спокойствие.
«Сегодня», – набатом забилась одна единственная мысль.
А затем, почему-то, я против воли провалилась в душный и глубокий сон, пока солнце не поднялось над горизонтом, окрашивая стены нашей спальни в розовый свет.
Рейн спал рядом, его белые волосы рассыпались по подушке, а рука, даже во сне, лежала на моём животе, будто охраняя нас обоих.
Я хотела разбудить его, но новая волна боли заставила меня согнуться пополам. И в этот раз я не сдержала стона.
– Марья? – Рейн вскочил так резко, что простыни запутались у его ног. Его янтарные глаза расширились, когда он понял, что происходит. – Сейчас, сейчас, я...
Он замер, и впервые за все время, что я его знала, в его взгляде промелькнула паника. Император, дракон, победивший врагов и переживший предательство родного брата, растерялся.
Я рассмеялась сквозь боль:
– Думаю, у нас ещё есть время. Позови...
Но новая боль перебила меня. На этот раз она была такой, что в глазах потемнело. Я услышала, как Рейн кричит что-то, как хлопает дверь, как по коридору раздаются быстрые шаги.
Потом всё поплыло.
Что-то было не так.
Я терялась, проваливалась во времени, полыхала, как печка…
И вот очнулась уже в другой комнате – просторной, залитой светом. Рядом суетилась знахарка, её длинные косы медового цвета раскачивались в такт движениям.
– Ну вот, пришла в себя, – прошептала она, положив мне на лоб влажный компресс. – Всё будет хорошо, малыш просто торопится, но…
Её слова не все доходили до меня, как бы сильно я не цеплялась за реальность.
Из-за её спины выглянуло побледневшее лицо Милаха. Он держал в руках таз с водой, а глаза его были круглыми от страха.
– М-мам... Марьяна, я... я буду помогать!
– Нет! – резко обернулась знахарка. – Ты ещё слишком мал. Воды принёс и беги давай!
Но я смогла протянуть к малышу руку и напоследок каснуться его лица.
– Иди, не бойся за меня…
Его ладошка, тёплая и липкая от волнения, схватила мою, не желая отпускать.
А потом новая тьма. И начался ад…
Боль приходила волнами, каждая сильнее предыдущей. Я кричала, кусала губы, цеплялась за простыни. Где-то рядом Рейн говорил что-то, его голос был низким и напряжённым, но слова тонули в гуле крови в ушах.
– Всё идёт не правильно, – смогла я уловить слова знахарки. – Он расположен не так и не сможет выйти, даже если она очнётся. 
Всё замерло. 
Даже боль на секунду отступила, уступив место ледяному ужасу.
Теперь я понимала, о чём говорила богиня Иттар.
– Нет, – произнёс Рейн. Его руки сжали мои так сильно, что кости хрустнули. – Нет, ты не...
Я посмотрела ему в глаза:
– Ты же знаешь, что нужно делать?
Он побледнел.
Не знаю, как принято было в местной культуре, но я хотела, чтобы в случае чего спасали ребёнка… Однако в глазах Рейна я видела другое – яростный, непоколебимый отказ принять это.
– Я не смогу, – выдохнул он.
– Сможешь.
И начала вновь, похоже, уже навсегда погружаться во тьму под нашёптывания знахаркой заклинаний. Её руки светились мягким синим светом. Я почувствовала, как тело моё немеет, как боль отступает, уступая место странной лёгкости. И последнее, что увидела, как колдунью подаёт Рейну сверкающий холодный клинок.
И когда тьма уже почти накрыла меня, я услышала крик. Новый, чистый, яростный крик жизни.
Услышала моего сына.
А где-то на фоне, голос Славки, который с боем пробился в комнату и звал меня…
Я боролась за то, чтобы открыть глаза, увидеть его, но веки были слишком тяжёлыми. Зато я слышала – слышала, как Рейн что-то говорит, слышала, как знахарка бормочет заклинания, слышала, как Милах (наверняка пробрался вслед за Славой), шепчет:
– Она проснётся. Она обязательно проснётся, да?
И тут я вновь вспомнила слова богини: «Твоя вера в себя и в близких будет твоей защитой».
Я поверила. 
И защитила сына. 
Это было правильное решения. 
Я ни о чём не жалею. 
Даже если бы не открыла глаза… 
Если бы.
  
Эпилог
 
Шмель первым заметил, что я очнулась. Его тёплый нос уткнулся мне в ладонь, а радостный лай разбудил всю округу.
Комната была залита утренним светом. Я лежала в чистой одежде под лёгким, мягким, словно пух, одеялом.
На стуле рядом, спящий, сидел Рейн. В его руках, крепко прижатый к груди, спал наш сын.
Дракон держал его так, что становилось совершенно понятно – рухни сам мир, всё равно бы не отпустил.
Я шевельнулась, и муж мой тут же открыл глаза.
– Ты... – его голос сорвался.
Я протянула руки:
– Дай мне его подержать!
Рейн осторожно передал мне малыша. Тот сморщился, потянулся, зевая, но не проснулся. У него были мои волосы и наверняка черты Рейна.
  
По крайней мере, мне так казалось в этот момент.
– Прости меня... – начал Рейн, но я подняла руу и прикоснулась к его губам.