Другие Звезды (СИ)
— Постараюсь, — послушно ответил я, разминая кисти и почёсывая зудевший нос, — хоть и не хочется пока.
— Ну что вы, Александр, — ласково улыбнулась мне Анастасия, вновь что-то нажав. — Вы действительно утомлены, и действительно хотите спать.
— Не совсем… — начал было я и моментально провалился в сон.
Глава 6
И вновь мне приснился странный, непонятный и муторный сон, хоть и без злобных собак, спасибо и на этом. И в том сне моём передо мной появлялись лица всех тех людей, что были в жизни моей хоть немного мне дороги, и все они вразнобой мне что-то говорили, все они пытались меня о чём-то предупредить, о чём-то предостеречь, там были и родители, и родственники, и друзья, и однополчане, но всех их заслонила собой Марина, и вот она единственная скорбно молчала, скупые слёзы текли из её глаз, а мне так захотелось услышать от неё хоть слово, что я не вытерпел, начал что-то кричать ей сам, но всё без толку, она лишь молча смотрела и смотрела на меня, и было в этом её взгляде столько всего, что я рванулся к ней изо всех сил и тут же проснулся, ударившись носом о стеклянное окно капсулы.
Боль отрезвила меня и я упал обратно на своё ложе, пытаясь успокоиться и прийти в себя. Что-то зажужжало слева, сдвинулась крышка боковой панели и вновь выдвинувшаяся штука на присосках что-то мне уколола. Через минуту стало легче, унялось бешено стучавшее сердце, и я начал уже что-то соображать, с досадой отмахнувшись от этого дурного сна. В самом деле, скоро всех увижу, вот тогда и скажете мне, что хотели, а для Марины я и сам слова найду. Самые лучшие, самые проникновенные и нужные, от всего сердца, и не будет она больше никогда на меня так смотреть.
Успокоившись, я стал обследовать себя, как смог. Вчера-то не до этого было, а вот сейчас вспомнились мне слова профессора о моём нынешнем здоровье, и про отсутствие травм я тоже вспомнил. Покрутил руками и ногами, но нигде ничего не болело, ничего не мешало движению конечностей, да и на ощупь ничего такого я у себя не обнаружил. Подивился, конечно, этому чуду, ведь, судя по моим последним воспоминаниям, должно было нас размазать прямо-таки в кашу, падали-то вверх ногами, пусть и в самое сердце болот. Да и кто бы нас оттуда доставал, а потом припомнил какую-то неведомую железную хрень, что сбрила нам правое крыло, и обрадовался. Значит, наши там были, значит, делали они там что-то такое, вот и меня спасли. А насчёт того, что падали мы, да ещё и вверх ногами, так ведь всякое бывает. Видел я, например, своими глазами лётчика, что с пяти километров упал и выжил при этом. Конечно, везение там было запредельное, упал он в длинный, крутой, забитый свежим и мягким снегом овраг на поверхности небольшой горушки, пробил в этом снегу двухсотметровый тоннель, да и вылетел по гладкому льду на дне этого оврага прямо на поверхность замёрзшей реки под взгляды удивившихся донельзя красноармейцев. Лечился он потом долго, конечно, но ведь выжил же! Вот и с нами, наверное, что-то подобное случилось, так я решил для себя и сразу стало легче.
Тут дверь бесшумно отворилась и в палату мою вошла Анастасия, но перед ней в комнату мягко вплыл столик на колёсиках, чем-то плотно уставленный и, ей-богу, он въехал сюда по пологой дуге сам, и поворачивал, выбирая маршрут, тоже сам! Я зажмурился и затряс головой, а когда вновь бросил туда взгляд, там уже всё было нормально. Анастасия толкала столик перед собой, и я подумал, что вот правы всё же врачи, поберечься мне надо. Мерещится же хрень всякая, хоть и кажется мне, что здоров.
Девушка остановилась у изголовья моей капсулы, опять потыкала какие-то кнопки, и крышка поднялась вверх.
— Доброе утро! — поприветствовала она меня, с профессиональным любопытством глядя мне в лицо. — Как себя чувствуете, Александр?
— Хорошо, — отозвался я, прислушиваясь к себе и закрывая руками причинное место, — спасибо. И вам доброе утро. А чувствую я себя много лучше, чем вчера. Готов, как говорится, к труду и обороне.
— Тогда попробуйте приподняться и сесть, — попросила она меня, — только не спешите. Спешить никуда не надо.
— Есть, — ответил я, начиная медленно подниматься. Меня и в самом деле немного заштормило, но ничего особенного, совсем немного, да и отпустило сразу же, и вот я уже сидел, свесив ноги к полу, а руки мои укрывали от чужих взглядов всё то же самое.
— Вот ваша одежда, — выдала Анастасия мне какой-то комплект, похожий на спортивную форму. Трусы, майка, носки, штаны, лёгкая курточка и мягкая, плотная беговая обувь на шнурках. — Одевайтесь.
— Отвернитесь, — попросил я смущённо, и она понимающе отвернулась, отойдя к окну во всю стену и принявшись смотреть на лес по ту сторону стекла. Она стояла легко и непринуждённо, а солнце светило через окно и через её одежду на меня, открывая мне то, на что смотреть без спроса не следовало, и я неожиданно подумал, что когда-нибудь, после войны, я попрошу и Марину встать вот так же, у окна, напротив солнца, в таком же лёгком и коротком халатике, попрошу и буду смотреть на неё, смотреть долго и жадно, а потом…
— Готов, — всё ещё смущённым, но уже по другому поводу, голосом, сказал я. Анастасия повернулась, критически посмотрев даже не на меня, а на мою одежду, сидела она немножко криво, но мне и вправду показалось, что пуговицы были пришиты на эту курточку и штаны недавно, причем пришиты не очень умело.
— Ну что, товарищ Александр Артемьев, — чему-то улыбаясь, спросила она, — начнём?
— Саша, — поправил я её, — можно просто Саша. Говорите, что нужно делать.
И мы начали, хоть и не попросила она в ответ звать себя Настей, ну да и ладно. А начали мы с еды и питья, причём еды было до обидного мало, а вот питья много, хоть и невкусного. Солоноватое, и больше на слизь похоже, чем на воду. Потом я сидел в каких-то креслах, облепленный датчиками на присосках, а она внимательно смотрела в какие-то приборы, потом я ещё ел и пил, потом мне показали местный санузел, там действительно было как на подводной лодке, а потом занялись физнагрузками. Сначала понемногу и очень осторожно, а потом всё сильнее и сильнее, до пота, до одышки.
Я бегал и прыгал, подтягивался и отжимался, и всё это на каких-то странных тренажёрах, больше похожих на больничные приборы. Я потел, а она внимательно следила за моим состоянием через какой-то экран, и совсем не поддавалась на все мои попытки завести разговор. Анастасия отвечала мне всегда с готовностью, вежливо и с улыбкой, но всегда односложно и так, что больше спрашивать не хотелось.
А потом вновь было что-то странное, я тогда сидел рядом с ней, у заставленного стола, она по центру, а я слева, и вот поставил я на стол бутылку с питьём, но поставил не очень удачно, краем на какую-то папку, бутылка чуть качнулась, крышечка с неё слетела на пол, и я, в каком-то странном озарении, сумел мгновенно понять, куда она упадёт, с какой скоростью и какой стороной, я чуть ли не траекторию увидел, и сумел не просто подхватить эту несчастную крышечку, а просто чуть нагнулся и взял её из воздуха двумя пальцами.
— Как это? — совсем ошалев, скорее у самого себя спросил я, но ответила на мой вопрос Анастасия, причём немного недовольно.
— Вы, Саша, помните слова Александра Андрээвича? — вновь этот странный выговор, ненашенский какой-то, — о том девизе, которым вы должны теперь руководствоваться в жизни? По крайней мере, до той поры, пока вам всё не объяснят?
— Ничему не удивляться, — припомнил я, — должен что-то там джентльмен. Вроде так.
— Вот и руководствуйтесь, — сухо припечатала она меня этими словами. — Вы ведь обещали, помните? Я могу доверять вашим обещаниям?
— Да, — ответил я немного смущённо, — извините. Само как-то вырвалось.
Она с каким-то безграничным терпением посмотрела в мои глаза, и я как-то понял, как-то до меня это дошло, что Анастасия не так уж и молода, точнее, глазами не молода, тело тут в расчёт брать не стоит, это глаза очень умной, поумнее меня, женщины, и никакая она мне не Настя, да и вряд ли она здесь штатная медсестра, доктор она, а может быть, что даже и доктор наук, вот такие у неё глаза. Просто приставили ко мне именно её, получилось так, больше некого было, наверное, может, контора эта до ужаса секретна, и потому штат сотрудников здесь минимален. А мне самому нужно было начинать знакомство с ней не с её локонов или губ с ногами, мне в глаза, в глаза её нужно было смотреть, сразу понял бы всё, дубина стоеросовая.