Наглый роман (ЛП)

— Если вы когда-нибудь были в спа-салоне, скорее всего, вы слышали музыку семьи Сазуки. Это группа с совершенно уникальным звучанием. Это смесь неземных и завораживающих мелодий, которые переливаются текстами на разных языках.
Я с энтузиазмом киваю и добавляю: — Подумайте о самых известных сольных исполнителях прямо сейчас. Семья Сазуки продала больше пластинок, чем все они. Они сделали это без гастролей и выступлений на телевидении.
Ваня смотрит на брауни, а затем отворачивается. — Вау.
Даррелл вытирает руки о штаны, как будто ему нужно что-то сделать со всей своей возбужденной энергией. — Семья Сазуки десятилетиями не выпускала ни одного альбома, но внук, Ретаро Сазуки, классический пианист, имеющий собственные награды. Начинал как вундеркинд и продал альбомов на миллионы долларов. Он готов привлечь больше внимания к наследию своей семьи. Вот где проявляется красота Белль.
— Сазуки чрезвычайно придирчив к своим проектам, но он услышал о наследии Belle's Beauty и согласился на частное фортепианное исполнение. Конечно, это за смешную сумму денег. Достаточно, чтобы я хрипел по ночам. — Алистер качает головой. — Но это член семьи Сазуки. На нашем мероприятии. — Он слегка улыбается. — Это стоит каждого пенни.
— Как ты думаешь, почему он согласился? — Спрашивает Ваня.
— Парень готов сделать свой ход на Западе. Он тихий, но умный. В нем есть та смесь бизнесмена и художника, которая создает уникальный темперамент, — замечает Алистер.
— Он горячий? — Спрашивает Кения, невинно моргая. Когда Алистер хмуро смотрит на нее сверху вниз, она добавляет: — Спрашиваю для подруги.
— Весь клан Сазуки является частным лицом. — Даррел пожимает плечами. — Никаких социальных сетей. Никакой рекламы. Ничего.
— И они заработали столько денег, оставаясь в стороне?
— Кое-что из этого взято из саундтреков к фильмам, — говорю я. — Они работали над этим огромным фэнтезийным блокбастером пару лет назад и еще над несколькими с тех пор. Я думаю, они получили за это премию Оскар.
— И пять Грэмми, — добавляет Даррелл.
— Они такие фанаты, — дразнит Ваня. Затем она указывает на меня. — Что автогонщик знает о классической музыке?
Я скрещиваю руки на груди в надменной позе. — Моя мама учила меня играть на скрипке, когда смычок был больше моего роста. А мой брат… — Я слегка задыхаюсь, когда понимаю, как легко имя Олли едва не слетело у меня с языка. Я отступаю. — Мой брат тоже любил его.
Взгляд Вани задерживается на мне, но я делаю вид, что не замечаю.
К счастью, остальные подхватывают упавшие нити разговора, и дискуссия продолжается.
— Значит, никто раньше не видел его лично? — Санни подтверждает.
— Гала-концерт Belle's Beauty состоится впервые. — Алистер вздергивает подбородок.
Они продолжают говорить о предстоящем гала-концерте, пока я выскальзываю на заднее крыльцо. Дверь распахивается, и я с надеждой оборачиваюсь.
Это не Ваня.
Макс хмуро смотрит на меня. — Боже, ты не должен выглядеть таким разочарованным, Маллиз.
— Это срочный разговор с братом?
— Меня прислал Ваня.
— Мне не нужно, чтобы вы двое набрасывались на меня каждый раз, когда я упоминаю Олли.
— Ты так редко упоминаешь его, что у нас нет другого выбора. — Макс прислоняется к крыльцу. Он скрипит, принимая его массу, но держится устойчиво. Он складывает мускулистые руки на груди и смотрит в дом через заднюю дверь.
Я замечаю, что Макс обдумывает, что он мне скажет, и я знаю, что это больше, чем возможность проверить, все ли у меня в порядке.
— Итак… ты и Ваня, — бормочет он.
Я похлопываю себя по плечу за то, что так быстро сообразил. — А как же мы?
— Ты остаешься в браке. Вы живете вместе. Вы работаете вместе. А теперь у вас ребенок. — Он устремляет на меня свои холодные голубые глаза. — Ты знаешь, что делаешь?
— На самом деле не похоже, что это моих рук дело. После Вегаса произошел эффект домино. Один кризис за другим. И вроде как получилось вот так.
— Этого я и боюсь. — Макс хмуро смотрит на меня. — С тобой я никогда не знаю, что сделано намеренно. Что-то случается, а что-то нет. И это не твоих рук дело, раз уж ты так плывешь по течению. Трудно понять, на чьей ты стороне во всем этом.
 
— О чем ты спрашиваешь, Макс? — Я выпрямляюсь.
Он смотрит мне прямо в лицо. — Ваня — мой друг.
— Как ты думаешь, черт возьми, кто она для меня?
— Я не знаю, Хадин. Как я уже сказал, есть из чего выбирать.
— Ты спрашиваешь, люблю ли я ее?
— Я спрашиваю, знаешь ли ты вообще, что это значит. — Он указывает на мою грудь. — Не то, на что это похоже. Не то, чем это должно быть. Я спрашиваю, способен ли ты сделать это для нее. Если нет, возможно, будет лучше прояснить ситуацию сейчас, пока вы двое не запутались еще больше.
— Она моя жена, и у нее будет мой ребенок. Насколько еще запутаннее мы можем быть?
Макс бросает на меня не будь дураком.
Я провожу рукой по волосам. В последнее время я был так занят беготней за Ваней, что у меня не было времени их подстричь. Теперь они развеваются по всей голове.
— Ваня… — Я наклоняюсь над колодой. — Она потрясающая, она забавная, она добрая. Но она упрямая, склонная к спорам и сварливая. Мы проводим секунду в обществе друг друга, а в итоге ссоримся.
— Сталкиваться лбами не всегда означает, что вы ненавидите друг друга. — Он ухмыляется.
Через открытую дверь мимо гарцует Дон, ловит его взгляд и подмигивает.
Я качаю головой. — Дело не только в этом. Ваня никогда не сбавляет обороты. Она держит все внутри, пока оно не вырвется наружу. И она никогда не признается, когда ей больно. Я не могу с ней справиться. Она сводит меня с ума.
— Хорошо. — Макс похлопывает меня по спине и делает шаг в сторону фермерского дома.
— Хорошо? — Я разворачиваюсь.
— Хороший разговор.
— Что? — Я в таком замешательстве.
— Ты идиот, но ты не причинишь ей вреда. На данный момент мне этого достаточно. — Он кивает.
— Макс.
— Бет приготовила брауни. Я собираюсь попробовать стрепню своей дочери. — Он отмахивается от меня и направляется внутрь.
Я иду за ним, когда начинает звонить мой телефон.
— Привет, мам.
— Хадин, — всхлипывает она, — Хадин, твой отец…
Мое сердце превращается в камень, прежде чем разбиться окончательно. Я слышал этот тон голоса раньше. Той ночью, когда мама позвонила мне, чтобы сообщить о смерти Олли.
— Что случилось? Что случилось? — Я повышаю голос, не в силах сдержать свою настойчивость. В последний раз, когда у нас в семье возникли чрезвычайные обстоятельства, мне пришлось выносить гроб моего брата из церкви, заполненной сотнями скорбящих.
— Твой отец возвращался из деловой поездки, когда на перекрестке в него врезался полуприцеп. Повреждения были… серьезными. — Ее голос срывается. — Сейчас он на операции, но врачи уже сказали мне готовиться к худшему.
Черт возьми. Черт возьми. — Он упрямее всех, кого я знаю. Он должен выкарабкаться, — шепчу я.
Я ненавижу этого человека, но не хочу, чтобы он умирал. Он все еще моя семья. Он все еще мой отец.
— Я скоро приеду, мам. Просто держись.
Я кладу телефон в карман и врываюсь в дом, обшаривая глазами комнату в поисках Вани.
Вот и она. Я нахожу ее сидящей на диване рядом с Дон, увлеченной глубоким разговором. Она улыбается. Пока не поднимает глаза и не встречается со мной взглядом. На моем лице, должно быть, написано "паника и беспомощность", потому что ее улыбка быстро исчезает. Она, спотыкаясь, встает со стула, резко обрывая разговор с Дон, и направляется ко мне.
Когда она подходит ко мне, то кладет руку мне на грудь. — Что случилось? Что-то случилось?
Я накрываю ее руку своей и впитываю тепло ее прикосновения. — Мой папа в больнице. Мне нужно идти.
В ее ярких карих глазах заключено все понимание в мире. — Иди.
— Попроси Макса подбросить тебя до дома. Не пей слишком много чая, пока меня не будет. — Моя голова идет кругом, я мечусь между новостями, воспоминаниями о том, что я чувствовал, когда потерял Олли, и настоятельной необходимостью убедиться, что с Ваней ничего не случится, пока меня не будет.