Нелюбимая жена-попаданка для герцога (СИ)

Третья вообще появляется с подносом.
С подносом! С едой!
Золотые тарелки, нарезанные фрукты, пирожные с кремом... Они что, кормить меня собрались? В постели?
Я ошарашенно оглядываюсь, медленно поднимаю руки, как человек, оказавшийся в эпицентре какой-то нелепой кулинарной сектантской церемонии, и, очень осторожно, выдаю.
— Э-э... а вы кто?
И тут начинается самое интересное.
  
Слуги переглядываются. Испуганно. Кто-то нервно сглатывает, кто-то судорожно мнёт передник, одна девушка выглядит так, будто готова схватиться за сердце и упасть в обморок прямо здесь.
— Мы… мы ваши слуги, миледи!
Ох ты ж ёлки-палки.
— Это я поняла, — говорю я, изо всех сил стараясь не выдать панику, которая уже скачет вокруг размахивая красными флажками. — А почему вас так много?
— Потому что... — служанка с расчёской нервно переминается с ноги на ногу. —Потому что вы графиня, миледи.
Я замираю.
Просто... замираю.
Как будто мой мозг завис, как старый компьютер, и теперь срочно нуждается в перезагрузке.
— Кто?! — не веря своим ушам, переспрашиваю я.
— Графиня. — несчастная девушка выглядит так, будто сейчас либо расплачется, либо сбежит, либо начнёт молиться, чтобы меня внезапно осенило.
НУ всё. Я официально и бесповоротно влипла.
Я ещё не до конца осознала, что теперь, оказывается, графиня, но одно знаю точно — если я сейчас не разберусь с этими суетливыми людьми, то умру второй раз. От стресса.
Моя поджелудочная уже нервно покашливает, а печень злобно ворчит где-то в глубине организма при виде того, что творится на подносе.
— Так, стоп, — поднимаю руку, останавливая пирожные, которые уже норовят оказаться у меня во рту. — Унесите это!
Слуги замирают.
— Я что, неясно сказала? — нахмуриваюсь. — Уберите пирожные, у меня поджелудочная не выдержит.
Тишина.
— И печень тоже. Она у меня, может, и молодая теперь, но в прошлой жизни она уже многое повидала.
Тишина становится ещё глубже.
— Несите чёрный хлеб с маслом и сыром, — говорю уже твёрдо.
Слуги застывают. Масло, конечно, тоже не очень. Но сегодня можно!
Я подозрительно щурюсь.
— Унас... нет чёрного хлеба, миледи, — тихо, с явным ужасом сообщает служанка: Я тяжело выдыхаю.
— Ладно, несите белый, чёрт с вами.
Кто-то срочно крестится.
НУ спасибо, чувствую себя сатаной в ночнушке.
— И коту принесите еду, — добавляю уже почти машинально, но, кажется, именно эта просьба ломает их окончательно.
— К…коту? — переспрашивает служанка так, будто я велела принести жареного дракона с лимоном.
Я оглядываюсь и, конечно же, вижу своего рыжего предателя, который уже развалился на моей кровати, нагло потягиваясь, как король, которому привезли новую подданную.
— Да, коту. Рыжий, требуй корм, он же тут теперь аристократ.
Рыжий медленно моргает, всем своим видом показывая, что он давно знал, что станет местной элитой.
Слуги мнутся, но кивают и выбегают из комнаты, явно решив, что я окончательно слетела с катушек.
Я устало падаю обратно на кровать.
НУ и денёк. Ну и утро. Ну и жизнь.
Я всё ещё пыталась осознать свою новую реальность, смириться с мыслью, что теперь я юная графиня с шикарными волосами, свитой слуг и явно завышенными ожиданиями от моего поведения, когда дверь громыхнула, будто её пытались, снести тараном, и в комнату влетел самый внушительный мужчина, которого мне доводилось видеть.
Высокий, широкоплечий, с суровым выражением лица и такими густыми бровями, что ими можно было штурмовать крепости. На нём — дорогое тёмное одеяние, перехваченное поясом, тяжелый перстень на пальце, а на лице выражение человека, который не просто привык командовать, но и требует, чтобы при этом ещё и стояли по стойке "смирно".
Слуги, которые ещё минуту назад хлопали ресницами и боялись дышать в мою сторону, согнулись в глубоких поклонах так быстро, что я даже мельком подумала: А у них там тренировки по синхронному прогибанию проводятся?
Мужчина, не тратя время на вступления, впивается в меня тяжелым взглядом, сверкает глазами так, что где-то в параллельной вселенной наверняка закипает чайник, и громогласно рявкает:
— Вайнерис, ты наконец очнулась!
Я подавилась воздухом.
Он сказал это таким тоном, будто я из чистого вредительства устроила кому-то инфаркт, а теперь, значит, лежу тут, лентяйка, красивая и живая, вместо того, чтобы не знаю, бросаться грудью на защиту королевства.
Я моргнула.
— Ну... да?
— Слава богам! — повторно рявкнул он, резко махнул рукой, словно уже закончил с этим неловким моментом, и перешёл в режим "командую армией"
— Значит так! Завтра свадьба! Веди себя идеально!
Тишина.
Я не сразу осознала, что он сказал. Нет, правда, мой мозг на секунду завис, возможно, в попытке предотвратить нервный срыв.
Но потом…
ЗАВТРА?!
Моё сознание оформило экстренный сбой системы, перезагрузилось и выдало реакцию, достойную аристократки моего уровня.
— Чего завтра?! — выдала я с такой интонацией, что где-то в далёком будущем один бариста уронил чашку.
Слуги сжались в комочки страха.
Дядя щурится.
А я уже предчувствую, что сейчас узнаю что-то очень... очень неприятное.
Я чувствую себя человеком, которого внезапно решили женить по почте. Ну, или графиней, которую бракосочетают в принудительном порядке без её ведома, что, собственно, и происходит:
Дядя раздражённо сверлит меня взглядом, таким тяжёлым, что, если бы у меня была совесть, она бы, наверное, уже поползла извиняться. Но совесть не проснулась, зато поднялось раздражение.
— Потому что ты всегда была несносной, но теперь тебе повезло. — Голос его звучит так, будто он говорит не о моей судьбе, а о хорошем урожае капусты. — Я договорился о браке. Ты выйдешь замуж за герцога, и нам не придётся тебя прятать.
— Прятать?!
Я возмущённо всплеснула руками. Вот это новости! Что, простите, со мной собирались делать, если бы этот несчастный герцог не согласился меня окольцевать? Засунуть в чулан? Завернуть в ковёр и отправить по почте в Африку?
Но потом... до меня начинает доходить смысл фразы.
— Подождите... вы хотите сказать, что у меня нет выбора? — уточняю я медленно, с тем внутренним ужасом, который обычно испытывают пациенты, когда я достаю очень большую иглу.
Дядя усмехается.
Плохо. Очень плохо.
Его усмешка настолько многозначительная и одновременно зловещая, что у меня бегут мурашки по спине и появляется чёткое желание начать рыть подземный ход для побега.
— Да. Либо ты выходишь замуж... либо мне придётся удалить тебя в монастырь.
Монастырь?
МО-НА-СТЫРЬ?
Мой внутренний голос делает резкий вдох и захлёбывается от возмущения.
Подождите. Монастырь — это ведь то место, где утром молитвы, днём работа, вечером покаяние, а потом снова молитвы, и так до конца дней? Где нельзя громко высказываться, спорить, требовать адекватной медицины и подкармливать кота колбасой? Где нельзя... Ой, мамочки!
Я чувствую приближающийся нервный тик.
— За что в монастырь?! — требую я объяснений, готовая биться за своё право на нормальную жизнь.
Дядя раздражённо фыркает:
— Ты не помнишь, что натворила?
Я быстро перебираю все варианты. Может, я украла у королевы ожерелье?
Устроила скандал в церкви? Наговорила гадостей кому то важному? Ну, последнему я бы не удивилась.
— Нет, не помню, — честно признаюсь я.
Дядя устало прикрывает глаза, явно мысленно отсчитывая до десяти, чтобы не запустить в меня чем-нибудь тяжёлым.
— Ты королю плюнула на парик, а герцогиню Андозскую назвала стервой.
Тишина.
Я моргаю.
Потом ещё раз моргаю.
  
А потом — хмыкаю.
— Хм, что-то я так скромно.
— МОЛЧИ! — рявкает дядя так, что слуги за дверью подпрыгивают и перекрещиваются.
Но поздно. Машина воспоминаний запущена.