Патриот. Смута. Том 2 (СИ)

Очень интересно.
— Ну что, граждане татары, есть что сказать? — Я понимал, что слова такого они вряд ли знают, оно может и используется, но не в том контексте.
Ситуация располагала именно к такому обращению. Не господами же их звать и не товарищами. Какие они мне к черту те и другие.
— Ты, воевода… — Плененный у берега Воронежа улыбнулся, посмотрел на меня ехидно. Говорил на очень хорошем русском, акцента почти не слышалось. — Не понимаешь, кого пленил. Имя мое. Айрат Мансур. Я посол самого хана Селямета Герайя. Да будет долог его жизненный путь под солнцем, и не оскудеют табуны его, и жены его будут плодовиты.
  
Ясно, вот оно что, поэтому и страха ты особого не испытываешь, басурманин. Птица высокого полета. Ну давай, дальше пой. Может, пойму я, человек из двадцать первого века, чего ты здесь забыл, да еще и в компании с Артемием, и почему так гневно и неуважительно к сородичу своему относишься. Как разберусь, свои планы скорректирую.
— Я на север ходил с его письмами…
— Кутляк твой хан. — Злобно выдал второй татарин.
Посол дернулся, лицо его резко изменилось, попытался встать. Но служилый человек, что за спиной стоял, схватил за плечи, усадил на место. Ого, чего началось-то. Не ждал я такого быстро развития событий.
— Резких движений не надо. У нас тут беседа, а не ратное поле. — Говорил спокойной, изучал. — Савелий?
Писарь сразу же откликнулся.
— Кутляк, господин, это сука по-нашему.
Оба татарина буравили друг друга злобными взглядами и перекидывались какими-то шипящими высказываниями. Перевода я не просил, смысл и так понятен. Сквернословят и поносят друг друга, отцов, дедов, матерей — все как везде. Интересно получается. Один хмырь с Маришкой якшался и, вероятно Жуком. Второй вместе с Артемием ехал, вроде как туда же.
Но ненависти в них друг другу через край.
— Тихо! — Я шарахнул о стол рукой. — У нас тут разговор или что?
— Воевода. — Негодующе выдал Айрат. — Ты меня с этой падалью за один стол посадил. Так унизить достойного человека. Это не простительно. Это, это…
Он вздохнул, покачал головой, но замолчал. Понял, что здесь шумом и криками дела не решишь. Умный, сейчас политику сменит и начнет по-иному действовать.
— Я вас вижу, первый раз, граждане татары. — Улыбнулся я, стараясь выглядеть добродушно. — Ты, вроде как посол. Хорошо, верю. А это тогда кто?
— Собака он. — Процедил сквозь зубы Айрат. Пока что сменить гнев на спокойствие не выходило. Страсти продолжали бушевать. — Шавка, что… Как это, по-вашему. Татю, изменнику и душегубу служит. Махамеду, чтобы тысяча шайтанов душу его пожрали, Герайю.
Махамеду, значит. А ты, получается Селямету. А на Русь идет Джанибек и все они Герайи. Сложно у вас все. У нас хотя бы фамилии бояр отличаются. Попроще как-то с пониманием того, кто кого в крови утопить готов и за какой клан стоит. Родовое имя не пустой звук. А у вас, что? Все трое Гераи — родичи выходит. А ненависти у вас друг к другу как у кровных врагов.
Как понять какая родня, если все однофамильцы. Род один за власть грызется.
— Савелий! — Окликнул я писаря. — Ты про Махамеда, Селямета и Джанибека Гераев что-то знаешь? Ханы, принцы, мурзы, беи. Кто они? Кто кому какой родственник?
На лице Айрата я увидел неудовольствие, но он быстро смог скрыть его. Улыбнулся, ждал. Второй татарин злобно буравил его взглядом, иногда шипя что-то тихо себе под нос.
— Да, господин. — Начал доклад писарь. — Селямет Герай, это хан крымский. Точного рождения не ведаю, господин, но он в долгих летах, муж умудренный. Зим пятьдесят прожил. Правит недавно, пару лет как. У них, у крымчаков, как Газы Герай умер. Это… Три года как, выходит…
Он задумался, почесал затылок.
— Господин, да, три года. У татар с тех пор замятня идет. Селямета сам турецкий султан Ахмет на ханство поставил. Думаю, чтобы прекратить междоусобное кровопролитие. Он у него за морем то ли жил в Царгеграде, то ли в темнице сидел. Махамед, получается, его родич. Если не ошибаюсь, господин. Калга он его.
— Тварь он, а не калга. — Проговорил, стараясь держаться спокойно, Айрат. — Хана убить хотел. Руку на владыку поднял. Шайтан. Кары испугался. Хвост поджал, бежал в Буджак. Год как. Аллах свидетель. Джанибек Герай теперь калга, да приумножатся его богатства.
— Господин, этого не знаю. Подтвердить не могу. — Произнес писарь, полечами неуверенно пожал, ссутулился. — Через нас года считай два тому назад посольство шло, оттуда я и знаю. А за это время там все поменяться могло. Джанибек, один из царевичей, мог и калгой стать. Больше не знаю, господин.
Сложно. Информация у них здесь распространяется со скоростью черепахи. В Москве-то, скорее всего, все уже знают кто хан и с кем договариваться надо. А на границе, ну вот так. Один подданный восстание поднял, год прошел, а мы не в курсе.
Выходит, царевич, он же калга — войска ведет на нас. Понятно. А здесь у нас налицо противостояние двух рвущихся к власти кланов. Те, что за царевичем стоят и за старым ханом, ну и сторонники бежавшего изгоя. Нам это на руку.
— Джанибек приемный сын хана Селямета. — Добавил знатный татарин, кивнул на соплеменника. — Как падаль эту изгнали из Крыма, хан к себе приблизил. Да не оскудеют табуны его, великого и мудрого господина.
Я погладил переносицу. Воспользоваться этим нужно.
— А ты, получается, с посольством идешь их Москвы? — Был следующий мой вопрос. — От Шуйского?
— И да и нет, воевода. Может, развяжешь меня. Я Аллахом поклянусь, что зла никому не желаю. Я человек не меча, а слова. Грамоте обучен, стихи слагаю, а не саблей машу. Я посол. Вы напали на нас, это ошибка какая-то. Или… — Он взглянул на меня с хитростью в глазах. — С Артемием у тебя счеты какие-то личные? Здесь дело не мое. Я человек такой, в дела других не лезу, если это не дела хана моего.
Как юлит хорошо. Молодец. С одного перескочил на просьбу освободить. Но ты мне очень важен и нужен.
— Развязать можно. — Я смотрел ему в глаза, смышленый, изворотливый. Действительно очень похож на посла. Не сопротивлялся, удрать хотел. Подумал, продолжил. — Только вот так выходит, что Джанибек, которого ты калгой называешь, к нам идет. Хочет Воронеж воевать и землю нашу огню и мечу предать. А я, как ты понимаешь, здесь нахожусь, чтобы этого не допустить. Такая вот нестыковка.
— Воевода, ты мне имя свое скажи, я же представился тебе. Открылся. Как посол перед тобой сижу. И поговорим, как люди достойные. — Он перевел взгляд на своего соплеменника. Добавил. — Без лишних ушей.
Второй татарин шипел злобно, негодующе, но довольно тихо. Нравился он мне все меньше, но уводить пока рано, пока он свою роль может еще сыграть. А так вроде бы с послом контакт у нас наладился хороший. Не хамит, говорит дельно, по-нашему. Из Москвы едет. Вытащить информацию из него получится, он ее сам расскажет, чтобы статус дорогого гостя подтвердить.
— Айрат Мансур, тебя услышал, для порядка вторую сторону услышать хочу. — Я повернулся к тому татарину, которого в Колдуновке схватил. — Ночью сказал ты мне, что говорить не хочешь и не станешь. Еще раз спрашиваю, есть что сказать? Кто ты? Что с разбойниками делал? С ведьмой якшался зачем? С Жуком, что тебя связывает? Кто твой господин?
Посол слушал с интересом. Я специально решил задавать эти вопросы и про Маришку упомянуть, чтобы слышал второй татарин, чем его собрат по крови занимался.
— Железом жги. Молчать буду. — Зло выпалил степняк.
Понятно, ты не дипломат, ты воин. Упертый, отважный, но прямолинейный и бесхитростный. Рубить и убивать — твой удел, а не слова говорить умные.
  
— Хорошо. Тогда я лучше поговорю с более разумным человеком. Думаю, с Айратом мы какой-то общий язык найдем.
— Да запытай его, воевода. Плетей выдай собаке этой. — Улыбнулся посол, почувствовал победу и скорое освобождение.
Рано, ох рано ты здесь мне указывать начал. Пока что ты — гражданин татарин, а не почетный гость!
— Это мой город, тут моя власть. — Ответил я холодно, посмотрев на него исподлобья. — Мой закон.