Проект «Наполеон» (СИ)

— Достопочтенная дочь баронов Арманьяк, — пусто и невыразительно произнесла несчастная.
— Что ты тут делаешь?
— Вначале надо мной издеваются, а потом кладут спать с родителями, — также равнодушно, глядя в бесконечность, ответила она.
— Где же твои родители?
— Сейчас я вас представлю, — сказала она и двинулась к дальней каморке.
Проводив её глазами, я повернулся к родным. Пришедшие в себя мать и Жозеф молча провожали странную особу остекленевшим взглядом. Понимая, что оба находятся в ужасе, уже открыл было рот, чтобы сказать ободряющие слова, но именно в этот момент за спиной послышались лёгкие шаги. А мать и Жозеф, даже не побледнев, а посинев, грохнулись в обморок. Шаги затихли. Предчувствуя неладное, я нервно сглотнул, пытаясь утихомирить бегущий по спине холодок. Желания смотреть назад не было никакого. У меня богатое воображение, поэтому тяга покинуть этот дом ужасов стала непреодолимой. Собрав всю свою волю в кулак, медленно развернулся.
  
Девушка, выглядевшая как старуха, держала за волосы две отрезанные головы с признаками разложения. Чудовищную картину завершала лёгкая улыбка на её губах. Подняв голову в правой руке, это адское пугало сказало:
— Позвольте представить вам: Пьер де Арманьяк, мой отец. А это, — подняв левую руку, уведомила она, — моя любимая мама. Если наше присутствие больше не требуется, то мы удаляемся на покой.
— Хорошо, — прошептал я пересохшими губами.
Остро захотелось избавиться от охвативших меня ужаса и ярости, сотрясающих тело. Мысли хаотично метались в голове, словно плотик в бушующем океане гормонов, выброшенных в организм страхом за себя и окружающих меня близких.
Где-то на краю сознания, почти за гранью восприятия, возник посторонний звук или шёпот. Нечто, не поддающееся описанию, чуждое этой реальности, пыталось наладить диалог.
— Эмпатия — это сострадание и сопереживание. Именно из-за этих чувств природа лишила вас возможности строить правильное взаимодействие с окружающим социумом, сокращая и без того небольшие шансы на выживание, — прозвучал голос.
— Кто ты? — мысленно спросил я.
— Можешь считать меня маленькой чешуйкой дракона, попавшей в болото твоего пазла, — ответил потусторонний голос. — Мы можем быть полезны друг другу, я многое способен тебе предложить. Но, разумеется, не даром. По предоплате.
— Ты тоже в моей голове? — поинтересовался я, чувствуя, как во мне зарождается искорка простого человеческого раздражения: черепушка Наполеона оказалась каким-то проходным двором, в котором постоянно есть кто-то, кому там не место.
— Да, — последовал лаконичный ответ, подтвердив мои опасения.
— Почему же ты раньше молчал?
— Буря сильных эмоций пошатнула твою ментальную устойчивость, в ней появилась трещина. Я использовал ее, чтобы проложить тропу от моего сознания к твоему, создать прочную связь разумов.
— Понятно, — сделал я вид, что действительно понял, о чем толкует этот голос, и зачем-то кивнул. — Но о какой предоплате ты говоришь?
— До этого ты пользовался моими возможностями бесплатно. Используя, между прочим, астрального паразита как грабителя, присваивающего себе чужую способность. Мою способность! Прямо сейчас я лишил вас этой возможности. Одной из форм оплаты могут послужить кусочки твоего пазла или убитых лично тобой разумных. Сейчас в твоём распоряжении находятся шесть кусочков. Если добавишь четыре своих, я помогу освоить возможности эмпатии без глупого сопереживания, — ответило это существо.
Бредовость этого нового разговора в голове выбила меня из состояния, близкого к помешательству, и позволила вернуться в роль генерального продюсера, умеющего выгодно заключать контракты с любыми партнёрами.
— Я искренне ценю твое предложение, — включил я свой навык деловых коммуникаций, — но считаю, будет лучше оставить всё как есть. Ты в болоте, а я здесь. Надеюсь, ты понимаешь, что тропинку мы с паразитом все равно сотрём? Напомню ещё, что трясина имеет свойство поглощать инородные предметы.
— Ах ты червь! Пытаешься напугать дракона!? Я уничтожу тебя! — рёв рептилии, раздавшийся в голове, даже заставил меня поморщиться.
О, раньше я часто сталкивался с личностями, которые жаждали контролировать всё и вся. Стоило возникнуть малейшему противодействию — и они переходили на крик и угрозы. Я представил дракона в малиновом дорогом пиджаке и с золотой цепью на толстой шее.
— Вижу, компромисс ты искать не желаешь, — сказал я. — А зачем мне такой торговый партнёр?
— Компромисс? Чего ты добиваешься? — озадаченно спросил дракон. — Мне непонятна логика твоих высказываний.
— У нас принято приходить в гости с подарком, если ты пришёл не с войной. Ты сам сказал, что протоптал тропинку, значит, в гости пришёл ты. Где подарок? — с виду спокойно поинтересовался я, но внутри меня загорелся азарт – получится ли развести дракона?
Кажется, дракон попал в тупик. Я буквально ощутил его замешательство и уже хотел карикатурно потирать руки, предвкушая знатную добычу, но в последний момент сдержался, чтобы не выдать свой хитрый план.
До чего же полезную жизнь я прожил! Если бы не фантастическая ситуация, эти паузы походили бы на затянувшиеся совещания с коллегами-продюсерами в офисе. Иногда атмосфера на встречах становилась очень напряжённой, и мы нарочно добавляли немного иронии и юмора, чтобы сбавить градус. Так рождался наш фирменный стиль — чуть несерьёзный, иногда нарочито циничный, но всегда рабочий. Помню, на важном собрании по стратегии запуска игры на Америку, когда директор по маркетингу спросил, почему я не записываю всё, что обсуждается, я ответил: «Всё в порядке, у меня просто плохая память, я её так тренирую». Все вначале обалдели, но потом поржали и, наконец, расслабились после многих часов обсуждения. Этот подход тогда сильно помогал не выгорать и не погружаться в депрессию от постоянных провалов, проблем и токсичных комментариев игроков на игру. Я попробовал применить метод и к своему новому «коллеге» — дракону. Представил, что он и паразит — кто-то вроде офисных сотрудников моего «внутреннего мира-офиса», и чтобы справляться с безумием происходящего, я решил выстраивать с ним диалог так, как если бы мы оба работали над очередным проектом в геймдеве. Паразит имел бы вид очкарика-заучки, говорящего фразами из научных работ. А дракона в дорогом пиджаке я уже вообразил.
— Какой еще подарок? Вздумал шутить со мной? — наконец выдавила из себя рептилия.
— Не, ну право, вы торгуетесь, как в Одессе на Привозе. Сделайте мне приятно, и если это мне ляжет на душу, то мы продолжим разговор про скидки, как с постоянного клиента, — выдал я на одном дыхании.
Может, звучит глупо, но в таком тоне было проще вести этот странный диалог. Ощущение надвигающегося ужаса отпустило. К тому же я заметил, что дракон — странная, но гибкая сущность. Сначала он вёл себя отстранённо, непонятно, потом агрессивно, но, чем больше мы общались, тем больше он начинал походить на меня. Видимо, попав в мой пазл, он начал улавливать нюансы речи и подстраивать свой стиль под манеру моего общения. Возможно, его родной язык и стиль вообще далеки от человеческих, но теперь, адаптируясь, он как будто изучал меня через мои же слова.
— Из твоего бреда я понял, что ты хочешь получить одну из моих способностей бесплатно, — просипел дракон, но его голос теперь сделался слегка саркастичным, будто он подхватывал мою волну. — Хорошо, но это будет одноразовая акция.
  
— Огласите весь список! — на кураже воскликнул я.
— Перетопчешься! «Замедление времени» на пять минут при сжатии на пятьдесят процентов не чаще одного раза в день! Я и так замучился регенерировать твоё слабое тело и устранять легочные проблемы! А ты этого даже не оценил!
— Я не знал. И очень, очень тебе благодарен, мой уважаемый сосед, — растерявшись, я сказал это с искренним чувством.
Кажется, собеседник этого не ожидал. Подумав, он продолжил: