Шайтан Иван 4 (СИ)

По прибытию в имение попарился в бане с чувством, что мне чего-то не хватает. После принятия водных процедур вызвал Эркена.
— Пройдись по дому, подумай.
Он кивнул и стал совершать обход на предмет скрытых предметов. В это время я сидел в кабинете, ну, а как ещё называть комнату со столом и камином, и изучал револьвер, дробовик и ружьё, не обращая внимания на задумчивого Эркена, стоящего у входа в кабинет и внимательно осматривающего комнату. Эркена не впечатлили новинки оружейников. Он был предан своему длиноствольному ружью первого образца. Он снайпер, а не штурмовик.
  
— Есть что-то?
— Не знаю, командир, тянет меня в эту комнату, а почему не знаю.
— А на что тянет? На золотишко или серебро.
В ответ тишина. Повернулся и смотрю на Эркена. Он как гончая вытянул шею и уперся взглядом в шкаф с книгами.
— Думаешь?
— Точно, чую, командир.
Я заинтригованный подошёл к шкафу и вместе с Эркеном стал внимательно осматривать его.
И тут мне вспомнились слова в завещании, которое дед записал обращаясь к отцу.
«Возлюби книги, ибо они, светочем знания озаряя путь твой, укажут стезю к стяжанию благ земных и душевного благоденствия.»
Меня охватила лихорадка кладоискателя, а фраза, укажут стезю к стяжанию благ земных, пульсировала в голове.
В кабинет вбежал встревоженный Степан.
— Ваше высокоблагородие, Пётр Алексеевич, там Ипполит Олегович с жандармами пожаловали.
— Ищи, я пойду, в кабинет ни кого не впуская, скажешь я запретил.
Эркен кивнул в ответ. Я быстро метнулся в спальню и стал одеваться в парадку. Спустился вниз полный достоинства и важности. Меня ожидали Хомин младший, жандармский ротмистр и два младших чина, вахмистр и рядовой. Увидев меня такого красивого, жандармы подтянулись. Ротмистр отдал честь и представился.
— Ротмистр Славин. Жандармское управление по Московской губернии.
— Войсковой старшина Кавказского казачьего войска. Командир пластунского батальона Иванов. Чем обязан, господин ротмистр?
— Дело в том, господин подполковник, гвардии подпоручик Хомин утверждает, что вы силою захватили поместье и выгнали его из оного, не имея на него никаких прав. Это поместье принадлежит их семье и перешло к ним с приданным его матери. На это имеются все соответствующие документы находящиеся в поместье во Владимирской губернии, у его родителей. Ротмистр был предельно вежлив, видимо не ожидал встретить столь представительного офицера. Ибо мои награды говорили о многом и вызывали уважение.
— Господин ротмистр, я недавно получил право на имение Юрьевское, прошел регистрацию в Московской палате гражданского суда, на что имеются все потребные документы. Прошу вас, проходите, я предоставлю их вам для ознакомления.
Ротмистр разделся и прошел в зал. Я сходил на верх и принес все документы. Жандармский ротмистр тщательно изучил их, проверил все печати и подписи. Потом с осуждением посмотрел на гвардии подпоручика.
— Прошу простить меня господин подполковник, но служба обязывает. Никаких претензий к вам нет, а вам, господин, гвардии подпоручик, следовало бы разобраться в сути дела, прежде чем обращаться в жандармское управление. Посрамленный Хомин удалился вместе с жандармами.
— Ну вот Степан, а ты боялся. Работай спокойно на моё благо, следовательно, и твоё, раз ты мнишь себя моим доверенным лицом. Так что, мнишь или являешься?
— Можете не сомневаться в моей преданности. Задолженности наши, Петр Алексеевич?
— Успокойся, вот бумага о том, что задолженности все оплачены, аж пятьсот рублей с копейками. Надо бы стрясти с прежних хозяев. Как думаешь Степан?
— Это навряд ли, Пётр Алексеевич, Хомины привыкли жить на широкую ногу, как только Юрьевское не заложили. Слава богу более не грозит на такая напасть.
— Ладно Степан, займемся делами. Я переоделся и поспешил в кабинет. В кабинете меня ждал довольный Эркен.
— Нашел, командир.
Я запер кабинет. Эркен показал мне маленькую щеколду скрытую книгами на боковой стенке выполненную в виде накладного листка. С его поворотом, шкаф открывался как дверца. За ним была не глубокая ниша шириной полметра длиной с метр. В нише лежали три ящика. Достали верхний и я отрыл крышку. Сверху лежал конверт. Под конвертом, аккуратные столбики золотых империалов. В каждом столбике тридцать монет, десять рядов и три в глубину. Достал один, империал 1780 года выпуска. Вскрыл конверт.
Дорогой и любезный сын мой, Алексей!
Зная горечь твоей обиды на меня, не дерзаю и чаять прощения твоего при жизни моей. Но ведаю, сколь достойно нёс ты крест свой, и сердце моё преисполнялось отцовскою гордостью, когда доходили до меня вести о подвигах твоих в ратном деле противу Бонапарта.
В летах беспечной молодости, ослеплённый суетою мирскою, не внял я гласу совести, попирая столь драгоценные узы родства. Ныне же, на склоне дней моих, сокрушаюсь тяжким бременем стыда пред тобою и пред памятью матери твоей, коей чистый образ не даёт мне покоя.
Да послужит моё предсмертное завещание хотя бы малою отрадою душе твоей, и да смягчит оно, буде возможно, горечь твоего ко мне нерасположения.
Любящий тебя до последнего вздоха,
Отец твой, Крамской Фёдор Михайлович.
Писано в лето от Рождества Христова 1832 годе.
Судьба деда и отца, не мне судить. Прошлое ушло, будущее не наступило, что делать с деньгами сейчас?
  
Глава 30
 
Зимний дворец. Кабинет императора Николая 1.
В этот воскресный вечер Николай вызвал к себе цесаревича. Вопреки обычаю проводить воскресенье в кругу семьи.
— Ознакомься — Николай подвинул толстую папку к Александру, который сидел напротив.
— Это результаты расследования покушения на тебя, вернее на меня.
После долгого молчания Александр произнёс, переворачивая последнюю страницу.
— Прав, Пётр Алексеевич, в высказывании своём: Польша для нас, как чемодан без ручки. Нести неудобно и бросить нельзя.
— Этот Иванов на всё имеет своё мнение — негромко рассмеялся император. — Но ведь всегда прав, шельма.
— Поэтому я просил, ваше величество, его ко мне в свиту. После покушения, я много думал, восстанавливая все события по порядку, и пришёл к выводу, если бы не участие Иванова, то террорист попал бы точно в карету. Охрана растерялась и не знала, что предпринять. И опять он прав: Дерьмо у нас, а не охрана.
Николай нахмурился.– Простите, ваше величество за резкость слов. Казаки хороши, как воины при определённых обстоятельствах, но ни как охрана первых лиц государства нашего.
— Опять мнение Иванова?
— Его, ваше величество.
— И чем его не устраивают казаки конвоя? — с едва заметным раздражением спросил Николай.
— Он настаивает на том, чтобы охрану осуществляли специально обученные люди. Только охрана и ничего более. Казаки могут охранять внешний круг, а в ближней охране, телохранители. Поляки, да и не только они, все те, кому противно правление нашего дома не прекратят попыток покушения на вашу и, следовательно, мою жизнь. Я уверен, ваше величество, вы должны озаботиться более надёжной охраной.
— Хорошо, поручу Бенкендорфу подумать об этом. Твоя просьба, Александр, о переводе подполковника Иванова в твою свиту пока невозможна. Нам необходима его служба на Кавказе.
— Ваше величество, а как вы мыслите наградить полковника?
— Владимиром третьей степени с мечами и пожизненной пенсией в двадцать пять тысяч рублей. — ответил Николай.
— Пожалуй это вызовет множество кривотолков среди чиновничества и генералов. — задумчиво проговорил Александр. Он вдруг понял, этим награждением отец противопоставляет Иванова двору и намеренно делает его «казачьим выскочкой», которого высший свет никогда не примет в свой круг.
  
Николай следивший за реакцией сына сказал усмехнувшись.
— Да, сын, он будет привязан к трону и потому будет всегда заинтересован в незыблемости нашей династии. Уже, потом, ты должен будешь укрепить его верность и зависимость от короны. Трон должны окружать верные ему люди. Надеюсь я не ошибся в Иванове.