Хозяйка старой пасеки 2 (СИ)

Стрельцов улыбнулся мне, когда я вошла в столовую, и я не удержалась от ответной улыбки, будто и не было ночной ссоры. На чайном столике горела спиртовка, над которой стояла медная джезва. В воздухе висел густой аромат кофе.
— Где вы раздобыли такое сокровище? — не удержалась я.
— Привез из Скалистого края.
— Я о кофе.
— Гришин привез из Больших Комаров вместе с моими вещами.
  
— Похоже, ему цены нет, вашему Гришину. — Я жестом предложила ему сесть, сама опускаясь за стол.
— Совершенно верно. К сожалению, его жалование по общему штату присутственных мест не так велико, как он заслуживает.
— Еще и бескорыстен? — не поверила я.
— Я предпочел не проверять, а просто платить столько, сколько он заслуживает, по моему мнению.
— Умно. Получается, он предан лично вам?
— Гришин — честный человек, верный слуга государыни, каким и полагается быть на его должности.
— Простите, я не хотела обидеть ни его, ни вас.
— Вы не обидели. — Его улыбка казалась искренней.
— Надеюсь.
— Сегодня я отправлю его в деревню поразузнавать. А завтра он поедет с нами кучером.
Я хотела было возмутиться, но опомнилась. Сажать Нелидова на козлы — напомнить ему об «унизительном» положении. Граф — раз уж со вчерашнего дня не забыл, не передумает — тоже сам едва ли возьмется за вожжи. Остается только Герасим, но доски сейчас не менее важны, чем поездка.
Стрельцов разлил кофе. Я вдохнула аромат, смешавшийся с запахами белого хлеба, масла и меда, которые Стеша по моей просьбе принесла к столу. Словно снова оказалась у деда в деревне, когда немудреное лакомство — намазанный маслом и медом ломоть хлеба — казалось вкуснее любого пирожного.
Хотя граф наверняка привык к другому.
— Прошу прощения, что не могу дополнить ваше роскошное угощение чем-то соответствующим.
— Гостю дорога хозяйская честь, а не достаток. — Он поставил передо мной чашку. — И, поверьте, ваше общество компенсировало бы даже заплесневелый хлеб.
Как-то так он это сказал, что у меня дрогнули пальцы. Чашечка кофе звякнула о блюдце, но, к счастью, я ее не выронила, разве что поставила на стол чуть резче, чем стоило бы.
Стрельцов будто и не заметил моей неловкости.
— Однако вы напрасно преуменьшаете свое гостеприимство. Это, — он начал намазывать хлеб маслом, — совсем не скромное лакомство. К тому же чистый и настоящий вкус, как сейчас, оттеняет кофе куда лучше замысловатых творений ильинских кондитеров.
— Поверю вам. Иногда для счастья действительно достаточно довольно простых вещей. Вроде отличного кофе или приятной компании.
Кофе или компания были причиной того, что мне захотелось улыбаться, всего лишь от утра, и солнца, и радости жизни? Даже про недосып забыла, хотя кофе так быстро подействовать не мог.
— Умение радоваться самым простым вещам — редкий дар, Глафира Андреевна. Он есть у детей, но, взрослея, мы теряем его. Вы бы хотели вернуться в детство?
— Нет, — вырвалось у меня прежде, чем я успела задуматься.
На его лице отразилось удивление, и я решила объяснить.
— То счастье, о котором мы говорим, — счастье быть живым… вы понимаете, о чем я?
— Лучше, чем вы думаете.
Да, пожалуй, учитывая его прошлое.
— … оно доступно мне и сейчас. И многое из детства я вспоминаю с теплом и благодарностью. Но сейчас я могу сама решать, как мне жить и что делать, а ребенок полностью зависит от воли взрослых.
Я прикусила губу, поняв, что чуть не сболтнула лишнего. Но когда-то я так и не набралась храбрости спросить — почему мама, разведясь с отцом, забрала мою младшую сестру, а я осталась? Нет, я любила папу, но мама есть мама. Сейчас уже и не спросишь — да и надо ли мне это знать, если подумать?
— Я напомнил вам о чем-то грустном, простите.
— О родителях, — не стала скрывать я. — Говорят, будто всех детей хорошие родители любят одинаково, но на самом деле — возможно ли это? Впрочем, я никогда не была матерью, так что не мне судить.
— Узнаете, и, думаю, спустя не так уж много времени. — И снова от интонации в его голосе меня бросило в жар. — Моя мать говорила, что дочери, даже выйдя замуж, всегда останутся ее детьми, а мальчики — пушечное мясо.
Я поперхнулась куском хлеба. Услышь я что-то подобное от своего бывшего мужа — не удивилась бы, он не уставал ныть о том, как его никто не любит. Но Стрельцов казался мне… другим, что ли.
Исправник подскочил, деликатно похлопал меня по спине, и я порадовалась, что он не видит моего лица.
А с другой стороны… как можно сказать что-то подобное собственному ребенку!
Он вернулся на свое место за столом.
— Тетушка же, наоборот, считает, будто сыновья останутся с ней до самой ее смерти, а дочери, выйдя замуж, превратятся в отрезанный ломоть, — негромко и задумчиво продолжал Стрельцов. — Возможно, потому Варенька, при всех ее достоинствах, так отчаянно старается заполучить всеобщее внимание.
Я отпила кофе, надеясь, что чашка скроет выражение моего лица. Нет, это не было жалобами подросшего, но так и не повзрослевшего мальчика. Это было откровенное размышление взрослого мужчины — в ответ на мою откровенность.
— Я понимаю и тетушку, и мою матушку.
Как я ни прислушивалась, не смогла уловить в его тоне горечи или обиды. Значит, и мне стоит придержать те слова, что рвутся наружу.
— Самая достойная участь мужчины — быть воином и защитником. Но это не тот путь, что обещает долголетие… и, наверное, легче запретить себе привязываться сразу, чем потом лишиться куска сердца. Мой отец чудом не умер от удара, когда пришла весть о моей гибели. Ошибочная, как вы понимаете. Да и ваша матушка… простите.
Он не просил ни защиты, ни жалости — да и жалость только оскорбила бы его, разорвала ту тонкую паутину доверия, что начала появляться между нами. Все же знай я заранее, что мои слова заставят его раскрыться настолько сильно, — прикусила бы язык. Но теперь было бы просто нечестным ответить какой-нибудь банальностью.
— Да, моя матушка, как и ваша тетушка, возлагала все надежды на сына, — сказала я. — Она не пережила потери. И все же, если бы спросили меня, я бы сказала, что, запрещая себе привязываться и любить из страха потерять, — мы теряем сразу. Возможность оставаться живыми, потому что все живое так или иначе чувствует, и только мертвому все равно. Рано или поздно мы потеряем все, вместе с жизнью, но до того момента я предпочту жить. — Я криво улыбнулась, смутившись пафоса собственных слов. — Простите. Не самая подходящая тема для беседы за утренним кофе.
— В ваших словах есть правда, о которой я не задумывался. — Он медленно поставил на блюдце опустевшую чашку. — Но, боюсь, некоторые… привычки слишком глубоко въедаются в разум.
Стрельцов посмотрел на меня и улыбнулся — той светской, ничего не выражающей улыбкой, которая должна была скрыть истинные чувства, до сих пор бушующие в его взгляде. В наступившей тишине стали слышны стук палки и неровные шаги.
— Кузина проснулась. Начинается новый день.
Варенька вошла в столовую. Мне показалось, что она опирается на трость больше для эффекта, чем по необходимости. Но не могут же надорванные связки заживать так быстро? С другой стороны, рана Полкана совершенно исчезла среди густой шерсти и, кажется, вовсе его не беспокоила.
— О, как чудесно пахнет! — воскликнула графиня. — Кир, почему ты молчал, что привез кофе?
— Возможно, чтобы ты в полной мере ощутила все тяготы и лишения деревенской жизни, — ухмыльнулся Стрельцов.
— Не язви, тебе не идет. Ты же прекрасно видишь, как я полюбила деревню. — Стрельцов приподнял бровь, и Варенька вздернула подбородок в ответ. — Здесь каждый день что-то происходит, а воздух куда чище, чем в любой гостиной. Во всех отношениях.
  
— Посмотрим, что ты запоешь через неделю.
— Посмотрим. Можно мне кофе?
— Сейчас сварю еще, — кивнул Стрельцов. — Глафира Андреевна, а вам?
— Я бы с удовольствием, — я не стала скрывать сожаления в голосе, — но пчелы не будут ждать, пока я напьюсь кофе и нарадуюсь приятной компании. Я и без того припозднилась сегодня.