Вариация (ЛП)

Я подошла к шкафу рядом с дверями студии и положила пульт рядом со стереосистемой.
— Когда я делаю тебе комплимент, я не шучу.
Для заминки мы делали растяжку. Когда мы перешли к ногам, она спросила:
— Ты рада, что на этой неделе пойдешь с нами в поход?
— Мне слишком мало известно об этой поездке, чтобы радоваться ей.
Я не могла позволить себе несколько дней потратить на поездку, ведь Шарлотта дышала мне в спину и пыталась меня подсидеть. Но и возможность провести день рядом с Кэролайн я упустить тоже не могла. Пробыть под наблюдением сестры Хадсона три дня, чтобы потом все равно остаться объектом издевок, — так себе веселье. Но это последняя возможностью провести с ней время, так что мне нужно было добиться максимального прогресса, пока все не рухнуло у нас на глазах.
  
— Будет здорово! — ухмыльнулась Джунипер, потянувшись в другую сторону. — Мы снимаем домики прямо на берегу озера. Они совсем простенькие, без электричества, только несколько двухспальных кроватей с довольно комковатыми матрасами.
Она наморщила нос и продолжила:
— Лучший домик по центру, потому что он ближе всех к туалету… Ну, сама понимаешь.
— Ясно.
Я сменила позу, чтобы поработать над сгибательными мышцами бедра.
— Матрасы с комками, двуспальные кровати, туалет на улице.
— Бабушка и дедушка сдвигают кровати. Мама с папой тоже так делали, — сказала она и задумалась. — Раньше я спала с двоюродными братьями и сестрами в четвертом домике с двухъярусными кроватями. Но после папиной смерти мама стала переживать, что я так далеко от нее, а там же озеро, так что теперь я сплю в ее домике. Может, в этот раз она разрешит мне вернуться к Мэйсону и Мелоди.
— Может.
Сочувствие кольнуло в груди. Понятно, почему Кэролайн переживала за Джунипер.
— Когда умер наш папа, мы втроем по очереди жили у мамы, пока она не пришла в себя. Очень здорово, что ты ее утешала.
Джунипер нахмурила брови и скрутилась, разминая спину.
— А как умер дедушка? — спросила она и вздрогнула. — Отвечать не обязательно. Не хочу, чтобы у тебя случилась паническая атака.
Как в тот раз, когда мы говорили о Лине.
— Нет, все в порядке. Наверное, говорить о его смерти легче, потому что меня там не было.
Укол сочувствия перерос в ноющую боль.
— Папа поскользнулся на снегу, выходя из нашего дома в городе, ударился о лед и сломал шею. Умер мгновенно, и это даже хорошо. Но мне всегда казалось, что это глупая смерть.
И даже бессмысленная.
— Мне жаль, — тихо сказала Джунипер и повернулась на другую сторону. — Но хотя бы ничего наследственного.
— Несчастный случай, — покачала головой я.
Внутри все сжалось. Ей необходимо пройти обследование. Генетический тест и история болезней — меньшее из того, что мы должны сделать для Джунипер, но пока мы не знаем, кто ее отец, выяснить правду получится лишь наполовину.
— Так вот, поход, — сказала Джунипер, когда мы устроились поудобнее, чтобы размять икры.
— Спрей от насекомых и солнцезащитный крем?
Мышцы ныли, но я не подавала виду. Я слишком долго стояла на пуантах, вечером придется позаниматься на мяче, чтобы расслабить мышцы.
— Само собой, а еще спальник получше: может похолодать, — добавила она. — Да, и неплохо бы взять фонарики. Домик номер два, пожалуй, на втором месте по крутости: он ближе всего к павильону, так что по утрам туда доносятся ароматы еды с завтрака.
У Джунипер загорелись глаза, и я не удержалась от улыбки. Ее предвкушение оказалось заразительным.
— Мама всегда готовит мне яичницу в хлебе, мою любимую, и собирает ланч для пикника — мы же не будем целый день сидеть в лагере.
— И чем вы занимаетесь?
Я с трудом сдержала гримасу боли и начала разрабатывать левую икру.
— Ходим по окрестностям, катаемся на зиплайне, ныряем с тарзанки в озеро там, где поглубже. Тебе понравится! — сказала она и улыбнулась.
Я поджала губы.
— Хм…
— Алли не из тех, кто склонен рисковать, — ответил Хадсон, показавшись в дверях.
Я посмотрела на него. Боже, как он был хорош! Очень хорош. Волосы еще не высохли, а голубая футболка обтягивала мышцы, которые я не успела изучить как следует. Сознавать, что я бы могла, но добровольно воздерживаться, само по себе было пыткой.
Я заполучу тебя любым возможным способом.
Да уж… На неделе я слышала эти слова в нескольких довольно красочных снах.
— Неправда, — возразила я. — Я люблю риск.
— Сказала девушка, которая научилась ездить на велосипеде только в шестнадцать лет.
Это он меня научил. Хадсон приподнял бровь, глядя на меня.
— Мама не одобряла любые травмоопасные занятия.
Я изо всех сил старалась не замечать, восхищение в глазах Хадсона, когда он окинул взглядом мои легинсы и спортивный топ.
— И никакого веселья, — добавил он. — Ну-ка, я же правильно все запомнил? Никаких велосипедов, никаких скутеров и уж точно никаких мотоциклов. Никаких батутов…
— Да мы с тобой все это освоили. И если бы ты знал, сколько детей получают травмы на батутах, то заговорил бы иначе.
На мотоцикл я не садилась до семнадцати лет.
Джунипер сменила балетки на шлепанцы и сложила остальные вещи в сумку.
— Никакого спорта, — продолжил Хадсон.
— Я бы поспорила. Балет — это и есть спорт, — вставила Джунипер.
Я подставила ладонь, и Джунипер, направляясь к двери, на ходу дала мне пять.
— О! И, разумеется, никаких мальчиков, — закончил Хадсон, качая головой. — Как она теперь относится к мужчинам своих дочерей?
— Мама доверяет нашему выбору, — пожала плечами я. — А я ей почти ничего не рассказываю. Хотя о нас она знает.
Хадсон напрягся. Может, мне показалось из-за освещения, но он, похоже, слегка побледнел.
— И как она это восприняла?
— В своем стиле.
Я бы ни за что не стала повторять ее омерзительные замечания.
— Вот это меня и беспокоит, — медленно произнес он и погладил по голове Джунипер, когда та выходила из студии.
— Расслабься, — сказала я, стараясь не разулыбаться. — Она не станет врываться сюда и вышвыривать тебя вон. Не будет угрожать посадить меня под домашний арест на миллион лет. Она, как всегда, отпустила какой-то ехидный комментарий, а потом забыла. — Я тоже зашагала к двери. — Я сказала ей не всю правду, так что, по-моему, она считает, что мы с тобой пробудем вместе не так долго и незачем устраивать истерику. Кроме того, она до сих пор куда больше злится на меня из-за сорванной партии «Жизели» — я ведь ее опозорила.
Это признание вырвалось само собой. Черт, с ним это выходило даже слишком просто.
Он нахмурился:
— Ты же ахиллово сухожилие порвала. В чем тут позор для нее?
Я прикусила губу, обдумывая ответ, который сохранил бы некоторую эмоциональную дистанцию между нами. Но в этом доме и в этой комнате было так просто забыть последние десять лет. Это же всего лишь Хадсон — парень, который вытащил меня из воды и заставил взглянуть на мир иначе, который оказывал мне безграничную поддержку без единого намека на большее, чем дружба.
Я ждал этого поцелуя одиннадцать лет.
А я и понятия не имела.
Может, в тот вечер он хотел поговорить со мной как раз об этом?
Встретимся вечером в бухте?
В голове зазвучал голос совсем юного Хадсона. Я заморгала, теряясь в обрывочных воспоминаниях.
Пытаться вспомнить тот день — все равно что бродить в густом тумане. Проблески в памяти появлялись и исчезали, но не складывались в целостную картину. Однако я вспомнила, как в тот вечер он попросил меня уйти пораньше с приема труппы, где нам в награду торжественно вручали контракты.
Никак не вспомнить почему, но я знала, что на встречу с ним так и не пришла. Мы с Линой как раз возвращались с той вечеринки, когда она…
  
— Алли? — позвал меня Хадсон, наклонившись ближе. — Все хорошо?
Я заморгала. Лодыжка… мы говорили о лодыжке.
— Я должна была это предотвратить.