Вариация (ЛП)

Только она преодолела несколько ступенек, как нахлынула следующая волна. Она нахмурилась, обернулась и посмотрела вниз. Лодка качнулась.
— Черт! На мне же твое худи!
— У тебя два варианта, — улыбнулся я ей. — Оставь или захвати с собой, когда я в следующий раз возьму тебя покататься на лодке.
— Смело, — пробормотал Гэвин себе под нос.
Так оно и было, но у меня оставалось секунд десять до следующей волны.
  
— Я…
Она дважды открыла и закрыла рот.
— Мне не разрешают ни с кем встречаться, и я здесь только на лето.
— Я в курсе, — сказал я, улыбнувшись еще шире. — А дружить тебе разрешают?
Она нахмурилась:
— Сложно сказать. Я не очень-то лажу с людьми.
— Если все-таки решишься, просто оставь записку в «Эллисах» — это кафе.
Я дотянулся до кнехта и отвязал лодку, не сводя глаз с Алессандры.
— Хорошо.
Она улыбнулась, и мне пришлось напомнить своему колотящемуся сердцу: если что, мы просто останемся друзьями.
— Друг назвал бы меня Алли.
Один ноль в мою пользу.
— Значит, Алли.
Я отвязал швартов, пока Гэвин заводил двигатель.
Алли покачала головой, словно поверить не могла, что хотя бы на секунду задумалась, не нарушить ли запрет, а потом поднялась к сестрам.
К концу лета она стала моей лучшей подругой.
К концу следующего возненавидела меня.
И я не мог ее винить.
  
Глава вторая. Алли
 
Год и три месяца спустя
Перед глазами все плыло, в ушах звенело. Что произошло?
— Все хорошо, — твердила Лина, прижимая что-то к моей голове. На лицо стекали капли. — С тобой все будет хорошо, Алли. Ты только держись. Мне так жаль. Как я могла так резко повернуть…
В глазах замелькали искры. Я посмотрела на сестру, но не нашла что сказать. С каждым вдохом легкие обжигал едкий запах дыма и расплавленной резины.
Лина улыбнулась:
— Я тебя люблю, Алли. Прости меня.
Я открыла рот, чтобы сказать, что тоже ее люблю, но вместо этого вырвался стон. Голова раскалывалась, а по голени расползалась боль. Я попыталась сдвинуться с места, уперлась левой ногой в травянистый край насыпи и оттолкнулась всем телом, но правая нога меня не слушалась. Где мы? На обочине? И почему мне так холодно?
— Послушай меня, — резко приказала Лина. На секунду все закружилось перед глазами, а потом ее черты прояснились. Часть того, что она сказала, растворилась в непрекращающемся звоне, от которого у меня раскалывалась голова. Лина сильнее надавила мне на висок. — Слушай свое сердце и позаботься о том, что останется после меня.
Останется после? А сама она что, с нами не останется? И как мне заботиться об Энн и Еве? Им нужна Лина, а не я. Мы все на нее полагались.
— Ты должна жить. — Лина сняла с пальца кольцо — мамино кольцо — и сунула его в карман моей белой юбки.
Юбки, которая раньше была белой. Теперь же местами она казалась коричневой и серой, а местами — красной.
Лина взяла мои руки и приложила к свертку из ткани, прижатому к моей голове.
— Я люблю тебя. Не двигайся. Помощь уже в пути, ты только подожди здесь.
Она встала, отряхнула подол голубого платья и, ускоряясь, побежала вниз по насыпи. Длинные каштановые волосы развевались за ее спиной.
Останься. Это слово отчетливо звучало в моей голове, но губы так и не пошевелились.
Огонь взметнулся в ночное небо, пожирая ветви корявого дерева, к которому бежала Лина.
Нет, не к дереву — к машине, вмятой в основание ствола. Пассажирская дверь была распахнута, из-под искореженного капота вырывались языки пламени.
Несчастный случай. Мы попали в аварию. Что она творит?
Нет. Я попыталась закричать, но ничего не вышло. Лина бросилась к водительскому месту. Она что, не видит огонь?
Что такого важного было в этой машине?
Боже, неужели Энн и Ева были с…
Бум! Жар полыхнул мне в лицо, осветив ночную темноту.
Машина взорвалась.
  
Глава третья. Алли
 
РизНаПальцах: ОМГ, она лучшая! Сегодня иду смотреть на нее в роли Жизели. Жду не дождусь!
Десять лет спустя
Включить любимый плейлист? Сегодня вечером совсем не хотелось рисковать, поэтому я ткнула в привычную подборку и положила телефон на плед. Взяла в руки иголку с ниткой и приступила к работе.
Воткнуть иглу. Сделать стежок. Вытянуть. Воткнуть. Стежок. Вытянуть.
В наушниках играла «Жизель» Адольфа Адана. Знакомая музыка заглушала мысли обо всем, кроме предстоящего выступления. Вчера вечером во время вариации первого акта я на секунду запоздала с диагональными прыжками. Это не должно повториться. Я не задумываясь пришивала к пуантам низ трико — руки все помнили. Я готовилась к премьере.
На моем месте должна быть Лина. Она идеально подходила для этой роли. Все три месяца репетиций мама не забывала мне об этом напоминать.
Воткнуть. Стежок. Вытянуть. Я будто пыталась зашить рану от потери, так и не зажившую за десять лет.
К черту больную лодыжку! Сегодня вечером все пройдет безупречно.
Мама собиралась прийти. Из всего выступления она запомнит только недочеты. Рука задрожала, и, проткнув ткань, я уколола кончик пальца. Я выругалась, машинально сунула палец в рот, затем проверила, не осталось ли ранки. К счастью, кожу не повредила, только чуть-чуть задела.
Вся моя жизнь готовила меня к этому моменту. Каждый час у станка, каждый сломанный ноготь и каждый сломанный палец на ноге, каждый месяц реабилитации после травмы… даже тендинит [1], от которого я уже и не думала излечиться. Ради роли Жизели на этой сцене в балетной труппе «Метрополитена» [2] я пожертвовала своим телом, временем, психическим здоровьем и хоть каким-то подобием нормальных отношений с матерью, одобрения которой я так отчаянно хотела добиться сегодня вечером.
Я пожертвовала им. Боль привычно запульсировала в такт сердцебиению, и это было гораздо мучительнее, чем укол иголки. А может, он пожертвовал мной? Рука замерла.
— Ты как?
Музыка заглушила вопрос Евы, поэтому я вытащила наушник и оглянулась. Сестра устроилась на единственном стуле в моей гримерной. Она отвела от губ карандаш, которым красилась, и в зеркале туалетного столика я перехватила взгляд ее проницательных карих глаз.
— Алли? — Она приподняла накрашенную бровь.
Пожалуй, Ева была самой миловидной из нас: круглое личико, изящные черты и выразительные глаза, способные изображать невинность с поразительным правдоподобием. Но она же быстрее всех сестер Руссо наносила удар, когда ее ранили… или просто случайно задевали.
Неудивительно, что из всех нас Ева сильнее всего походила на маму с ее привычкой бить первой.
— Все в порядке, — ответила я, изобразив безупречную улыбку.
Сейчас ни в коем случае нельзя зацикливаться на маме. Не то сердцебиение участится, дыхание собьется, а горло сдавит, как…
Проклятье! Запрокинув голову, я сглотнула нараставший в горле комок.
Вот как сейчас. Я вдохнула через нос и выдохнула через рот, чтобы избавиться от комка в горле и подавить волну тошноты, подступавшую перед каждым выступлением. Сегодня эта волна была скорее похожа на цунами.
Глаза Евы в отражении слегка сузились.
— Что-то я тебе не верю.
Не хватало еще, чтобы она переживала из-за меня! Только не сегодня, когда она впервые выступает в кордебалете. Сестры, танцующие в одной труппе, в США не редкость: я знала минимум четыре таких балетных семьи. Но мы определенно были единственными сестрами в балетной труппе «Метрополитена».
  
Только нас должно было быть трое.