Вариация (ЛП)

Когда мама была не в духе, но снисходила до разговоров со мной, я ограничивалась в основном односложными ответами. Особенно после январского падения, когда я поставила ее в неловкое положение. Зато к Энн мама обычно была благосклонна.
— Пока что в неплохом, — сказала Рейчел и задумчиво кивнула. — Хоть и накричала на одного из новых сотрудников за опоздание.
— Ее можно понять.
  
Рейчел открыла двойные шестипанельные двери маминых апартаментов, и Энн побледнела.
Интерьер был оформлен в пастельных тонах. Мама сама подбирала все детали, от изысканной зоны отдыха с велюровым диванчиком и стульями в тон до такой же обивки на изголовье кровати со множеством подушек. Стены были увешены черно-белыми фотографиями. На них были запечатлены мы с мамой на разных этапах нашей карьеры. На прикроватной тумбочке стояла единственная фотография отца. На стекле различались отпечатки пальцев.
Мама стояла в дальнем конце апартаментов у огромного окна, повернувшись к нам в профиль. Она рисовала очередной портрет очередной балерины. Ее волосы были аккуратно уложены, и, насколько я разглядела, на розовой блузке и черных брюках, сшитых на заказ, не было ни пятнышка краски.
— Софи, — тихо позвала Рейчел. — Пришли ваши дочери. До следующего занятия у вас есть примерно двадцать минут.
Она похлопала нас обеих по спине и выскользнула за дверь, оставив наедине с мамой.
Мы с Энн посмотрели друг на друга. Я подняла руки, и она сделала то же самое.
— Раз, два, три, — беззвучно сосчитала я и вытянула руку ладонью вниз.
Энн показала два пальца.
Ножницы побеждают бумагу. Вот черт!
— Мама?
Я прошла вперед по блестящему паркетному полу мимо зоны для бесед справа от меня и двери слева, ведущей в ванную, и остановилась метрах в трех от нее.
— Нам с Энн надо с тобой поговорить.
Мама повернула голову и испепелила меня взглядом, задержав его на кедах «Вэнс». Она открыла, а затем закрыла рот, будто поверить не могла, что я это на себя надела.
— Пятая.
Тьфу ты! Я вздохнула и бросила взгляд на Энн.
— Пятая! — крикнула мама.
Я приставила ноги друг к другу, правую перед левой, носки в разные стороны.
— Раскоряка.
Сказав это, она снова принялась наносить тонкие мазки на юбку балерины.
По крайней мере, ее критика была быстрой и лаконичной.
— Мы хотели спросить тебя о Лине.
Кисть на мгновение замерла, а затем она продолжила с таким видом, словно я ничего не сказала.
Я опрометчиво решила продолжать. Может, мама вообще не захочет говорить о Лине, но нам нужны ответы.
— Мы с Энн приехали в летний дом, как ты и хотела, — сказала я в надежде, что выполненная просьба расположит ее ко мне. — В Хэйвен-Коув.
Мама продолжала рисовать.
— Полы в студии необходимо натереть воском. Она унылая и безжизненная.
— Так и сделаем, — пообещала я.
— Совсем как твои танцы. Уныло и безжизненно.
Она взяла стакан с водой и ополоснула кисточку.
— Этого не исправишь.
Ах, так мы уже перешли к той части визита, где она издевается надо мной. Прекрасно. Я оглянулась через плечо на Энн, в открытую умоляя о помощи.
— А еще Алли встречалась с Хадсоном Эллисом, — сказала Энн, направляясь ко мне и на ходу открывая сумочку.
Мамина кисточка замерла прямо в розовой краске, и я вздрогнула, хоть и помнила, каков был план. Если мама знала о Джунипер, может, она знала и тех, кто ее растил.
— Речной мальчик?
В ее голосе сквозило презрение.
— Да, тот самый.
У меня получилось не вздрогнуть. Когда мама в первый раз застукала меня на пляже с Хадсоном, она сказала: «Этот мальчик как река: радует глаз, но мы там не плаваем».
Когда она застала нас во второй раз, меня на две недели посадили под домашний арест и заставили дополнительно заниматься в студии.
— Рада тебя видеть, мама, — сказала Энн.
Оставалось лишь надеяться, что ей повезет больше меня.
Мама окинула ее таким же оценивающим взглядом, а затем улыбнулась:
— Энн.
Огонек надежды у меня в груди засиял зеленым светом.
— Привет, мам!
Энн встала между нами, наклонилась и поцеловала маму в щеку.
— Алли прекрасно выглядит, скажи? Она уже приступила к занятиям и скоро вернется на сцену.
— К осени, — сказала я, выйдя из пятой позиции. — Возможно, Василий добавит в афишу балет, который поставил для меня Айзек Бёрдан.
— Вторая! — рявкнула она.
Серьезно?
Энн бросила на меня умоляющий взгляд, и я поставила ноги во вторую позицию.
— Василий сам выбирает, что по вкусу ему, — сказала мама моей сестре, а затем обернулась на меня и нахмурилась. — Раскоряка.
Черт подери, я все сделала идеально!
— Ему нравится Алли, — осторожно сказала Энн. — И всегда нравилась.
— Ему нравилась Лина, — отрезала мама, сжав кисть. — Алли не прима.
Потрясающе! Да и Лина примой не была, раз он не продлил с ней контракт и ей пришлось приехать к нему в Нью-Йорк, чтобы умолять пересмотреть это решение. Я могла бы поспорить, что мой уровень выше, если бы для мамы это имело хоть какое-то значение. Но теперь я была просто-напросто дочерью, упавшей на глазах у всего Нью-Йорка.
Я вздохнула, и тем самым совершила ошибку.
— Третья! — рявкнула мама.
Стопы расположились под правильным углом, совсем как мои ожидания. Я могла бы стать самой молодой примой в истории труппы, исполнять танцевальные партии, созданные специально для меня, заслужить признание критиков, но пока я не получила этот редкий, экстраординарный титул, для мамы все это не имело никакого значения.
— Линии кривые. Ноги-раскоряки.
Мама сама встала в позицию.
— Третья.
Я изменила позу, хотя она и так была безупречной.
— Третья.
От ее взгляда волосы у меня на затылке встали дыбом. Она вернулась к картине.
— Мама, мы знаем, что у тебя скоро начнется занятие. — Энн достала из сумки фотографию в рамке и показала маме. — Просто мы хотели спросить тебя об этом.
Мама уставилась на снимок:
— Лина…
На ее лице появилась улыбка.
— Ты знала, что она была беременна? — спросила Энн.
Мама замерла. У меня участился пульс. Она моргнула, затем повернулась к картине и отошла в сторону. Было понятно, что она замкнулась и мы ничего от нее больше не добьемся, но Энн попробовала еще раз:
— На этом фото, где вы вдвоем, Лина на седьмом месяце беременности. Ты знала?
— Мама, поговори с нами, — тихо попросила я.
— Четвертая!
Я подчинилась.
Энн глубоко вздохнула:
— У Лины был ребенок?
Мама покачала головой. Кисточка соскользнула, оставив розовые разводы на красном занавесе над сценой.
— Ну вот, все испорчено.
Она бросила кисточку в стакан с водой.
— Уходите. У меня занятие.
Пульс бешено застучал в моих ушах. Черт, она все знала!
— У Лины родилась девочка, — сказала я, отступив в сторону. — Ее зовут Джунипер.
— Не смейте. Больше. Об этом. Спрашивать, — выдавила мама.
— Но как! — воскликнула Энн, подавшись вперед. — Ты помогла ей отдать ребенка? А нам почему не сказала?
— Кто ее отец? — добавила я, но тут же замолчала. Позади нас открылась дверь.
— Вы тут, девочки, — сказала с порога Рейчел. — Софи, Эль Гиббонс надеется, у вас найдется несколько минут, чтобы оценить ее вариацию Авроры перед занятием.
— Нет.
Мама взяла кисть и, обмакнув ее в красную краску, принялась закрашивать розовый промах.
— Пятая.
Я была сокрушена, но встала в указанную позицию. Энн убрала фотографию в сумочку. Мы доверяли Рейчел, но этот секрет касался не только нас.
— Отец Эль — важный спонсор, — напомнила маме Рейчел. — Это займет всего минуту.
— Мы это еще обсудим, — тихо сказала маме Энн.
  
— Нет, — возразила мама. — Тандю!
Я послушно исполнила движение, хоть и была в обуви.
— Мы должны знать, — прошептала я.
— Релеве! — приказала она, взяла стакан с водой в руку и обмакнула кисточку, чтобы сполоснуть.