Пути Дивнозёрья
– Не знаю я, отстань.
Тайке было стыдно признаться, что она только что соврала друзьям. На самом деле она не сказала Лёхе «да», а обещала денёк-другой подумать. Но, скорее всего, согласилась бы, если бы не Пушок. Его признание всколыхнуло то, что она старательно вытесняла все эти годы, – и спутало тщательно выстроенные планы на будущее. Теперь Тайка сама не понимала, чего хочет. Мысли скакали с одного на другое, их было так много, что у неё начало ломить виски. Ба в таких случаях всегда говорила: «Утро вечера мудренее». И хоть бабушки давно не было рядом, Тайка решила последовать её совету.
– Так. Всё. Я пошла спать.
Она вытерла рукавом слёзы и твёрдой походкой направилась в свою комнату. Там упала поверх покрывала, не раздеваясь, и зарылась лицом в подушку. Ей так хотелось поскорее вырасти и стать взрослой. Вот, стала. Но счастья это почему-то не принесло. Наоборот. Сейчас ей хотелось скрипеть зубами и сыпать проклятиями. Если вся взрослая жизнь такая – ну её к чёрту!
В кармане запиликал телефон: это Лёха решил пожелать ей спокойной ночи. Но Тайка трубку не взяла, включила беззвучный режим. Ей сейчас ни с кем не хотелось разговаривать. Кроме, разве что…
Закрыв глаза, она позвала:
– Мара Моревна, придите, пожалуйста! Мне очень нужна ваша помощь.
Оставалось надеяться, что великая чародейка и хозяйка всего дивнозёрского волшебства услышит несчастную ведьму. И не станет таить обиду на то, что все эти четыре года Тайка её избегала.
Глава вторая
Новый виток судьбы
Нитяной лес – место, где сплетаются человеческие судьбы, – выглядел мрачнее, чем обычно. Наяву весна только готовилась уступить место жаркому лету, а здесь на деревьях листья уже пожелтели. В воздухе висел туман. Не приятная утренняя дымка, а густая, тяжёлая мгла, будто пришедшая с болот. На стволах Тайка заметила грибы – раньше их тоже не было. У одних шляпки светились, разгоняя сумрак. Другие же выглядели как парша на коре. Может быть, деревья заболели? Да, похоже на то. Некоторые вон и вовсе высохли.
Она немного прошла вперёд по заросшей тропинке и – ой! – провалилась по щиколотку в лужу, которую было совсем не видно под травой. Любимые кроссовки так и остались в грязи: раз – и всосало. Пришлось снять носки, закатать джинсы до колен и дальше шлёпать босиком по лужам – до самой поляны с нитями судьбы.
Там тоже всё выглядело неважно. Прежде яркие нити потускнели, словно их припорошило пеплом. Многие скрутились, запутались, стянулись в узлы. Тайка поёжилась: бр-р-р. Ей показалось, что сейчас откуда-нибудь вылезет паук, который сплёл эту затейливую паутину.
– Мара Моревна! – крикнула она, и лесное эхо трижды повторило её слова.
Но никто не отозвался, лишь из кустов выпорхнули и заметались потревоженные летучие мыши.
Может, Пушок прав, и волшебство действительно уходит из Дивнозёрья капля за каплей? А может, дело в самой Тайке. Что, если она разучилась видеть чудеса и поэтому чародейке не ответить на её зов?
От одной этой мысли сделалось дурно, и Тайка присела на пенёк. Если так пойдёт, однажды она и впрямь может проснуться – и больше не увидеть друзей: Пушка, Никифора, хлопотунью Анфиску, лешего Гриню, Марьянку-вытьянку и остальных. И даже скучать по ним не станет, потому что забудет, что они вообще существовали. Только одинокими зимними ночами сердце будет сжиматься от непонятной тоски о былом. Дивнозёрье, конечно, не пропадёт. Алёнка станет новой ведьмой, будет хранить и защищать заповедный край…
На языке появилась горечь, будто Тайка хлебнула полынного отвара. Раньше она думала, что Дивнозёрье нуждается в ней. И действительно много делала – буквально себя не щадила. Ни одну просьбу не оставляла без ответа, вовлекалась в чужие раздоры, искала пропавшее, помогала нуждающимся… Всем, кроме себя. Поэтому не заметила, как и когда любимое дело стало ей в тягость. Она вспомнила, как закатывала глаза (блин, опять у них что-то стряслось!) там, где раньше сама предложила бы помощь. Как всё больше ведьминской рутины спихивала на Алёнку (а та и рада была). Закрутилась, забегалась, пока не потеряла смысл. Мавка Марфа сказала бы «заболотилась» – уж она-то знала, каково это. Тайке вдруг стало ужасно жаль себя. Она наморщила нос. Показалось, сейчас опять заплачет, но глаза остались сухими. Может, нитяной лес не любит слёз, не доверяет им?
– Теперь я поняла. Это не я нужна Дивнозёрью. – Она судорожно вздохнула. – Это Дивнозёрье нужно мне!
Порыв ветра осыпал её сухими листьями. Сухие деревья угрожающе заскрипели, но устояли. Тайка сочла это добрым знаком: наверное, лес прислушивался к её словам. Ждал: мол, что ещё скажешь в своё оправдание, ведьма? Тогда она взмолилась:
– Мара Моревна, родненькая, простите меня! Знаю, я обещала каждый год помогать вам распутывать нити и не сдержала обещание. Я не хочу оправдываться: что сделано, то сделано. Причины не так уж и важны. Но дайте мне возможность искупить вину. Пожалуйста…
Она говорила всё тише и тише, пока не перешла на еле слышный шёпот. Непролитые слёзы сжимали горло. Неужели всё тщетно? Разве она не заслуживает второго шанса? Другим Тайка его давала, между прочим.
– Я всё что хотите сделаю. Нити надо привести в порядок? Приведу. Лес расчистить? Расчищу. Только не лишайте меня волшебства, прошу!
– Ты сама себя его лишила, – раздался за спиной знакомый голос.
Тайка аж подпрыгнула, потом вскочила с пенька, развернулась и ахнула:
– Что с вами, Мара Моревна?! Вы заболели?
Такой чародейка ещё не являлась: маленькой, немощной, со сморщенным, как печёное яблоко, лицом. Из-под чёрного платка выбивалась кипенно-белая прядь. Мару Моревну, словно старую рябину, пригибало к земле ветром. Она опиралась на суковатую палку, чтобы не упасть. Конечно, Тайка помнила, что облик чародейки меняется вместе с временами года. Весной она девчонка, летом – красавица в самом расцвете сил, осенью – зрелая женщина, а к зиме постепенно превращается в дряхлую старуху. Только ведь сейчас не зима!
– Весь мир хворает, деточка. Уходит волшебство, и всем волшебным созданиям нынче несладко. Твои друзья не очень могущественные, поэтому ещё не почуяли, но скоро и до них хворь доберётся.
– Неужели всё из-за того, что вязовые дупла закрылись?
Хотя Тайка не имела к этому отношения, но отчего-то её кольнуло чувством вины.
– Дупла – это ерунда. Можно подумать, они прежде не закрывались. Они всего лишь дверца, понимаешь? Захлопнется одна – распахнётся другая. Да ты и сама знаешь. Не ты ли на Алконосте в волшебный край летала? Нашла способ, когда приспичило.
Мара Моревна закашлялась, пошатнулась. Тайка подхватила её под локоть:
– Вы лучше присядьте. Вот как раз пенёк удобный.
– Посох мой подержи. А теперь слушай: это всё из-за Дороги Снов. Слыхала небось? Заросла она бурьянами да чертополохом, дикий шиповник разросся так, что ни конному не проехать, ни пешему не пройти. Даже зайцу быстроногому, и то не проскочить. А она ведь все миры меж собой соединяет. Волшебство по ней течёт, как вода по речному руслу. Или как кровь по нашим жилам, ежели так тебе будет понятнее. И куда ему деваться, коли проходу больше нет?
Тайка очень живо представила себе… нет, не реку, а какого-то большого зверя. Что-то вроде черепахи, на чью спину древние люди помещали Землю. Только в её представлении зверь и был целым миром. Должно быть, ему очень больно, если кровь не доходит до его органов или, скажем, лап. Этак и гангрену заработать недолго.
Наверное, она произнесла это вслух. А может быть, Мара Моревна умела заглядывать в чужие мысли – кто знает?
– Всё так, деточка. Я с самого начала сказала: мир болен. Потому и мгла, и сухостой, и вонь ещё эта…
До этого момента Тайка не замечала дурного запаха, а сейчас втянула носом воздух и поняла: а гнильцой-то и впрямь тянет. Не обычной древесной, а будто разлагающейся плотью. Ей стало страшно.
– Ох… Неужели это всё из-за меня?!