Пути Дивнозёрья

– Ох уж эти дупла! – недовольно фыркнул Пушок. – Это из-за них у Таи депрессия. Надо как-то устроить, чтобы они снова открылись.
– И как?
– Не знаю. Но в прошлый раз же как-то справились.
Никифор почесал в затылке:
– Так то была не наша заслуга. Ежели б можно было как-то с той стороной связаться, разузнать, что происходит. Но отсюда мы ничего сделать не можем. Остаётся только надеяться и ждать.
  
– Сколько лет уж ждём, – насупился Пушок. – А Тае всё хуже и хуже. И волшебство по капле уходит. Вон даже болотник Мокша волнуется.
– Ты и к нему уже слетал, пострел?! – ахнул Никифор.
– Должен же я был посоветоваться с экспертами.
– Тоже мне, нашёл экс… икспе… знатока, в общем!
– Я хотя бы что-то делаю! А ты только за печкой дрыхнешь да с Анфиской своей милуешься. Может, у тебя тоже депрессия?
– Ты ругаться-то брось. Нет у меня никакой диспе… Тьфу, пакость, слово то какое! Не кручинюсь я, в общем. Да и не надобно нам сейчас никаких потрясений. У Таюшки-хозяюшки предзащита скоро. Вот защитит диплому свою – и пройдёт тоска.
– Сомнительное лекарство. Ты ещё скажи, что жениха ей хорошего надо.
– Да был у нас жених… – вздохнул Никифор. – Жаль, в Волшебной стране остался. Но ничё, всё образуется, вот увидишь.
– Не образуется! – Пушок сам не ожидал, что может так рявкнуть. – Хватит себя обманывать. Всё плохо. Может, мы вообще последний оплот волшебства в этом мире? Четыре года я тебя слушал, надеялся. Это для нас не срок, а для Таи… Она же смертная, забыл?
– На три четверти, – сварливо поправил домовой. – А четверть дивьей крови – энто не так уж мало.
– Толку-то? Росла она здесь, в Дивнозёрье. А люди родные-любимые в Дивьем царстве остались. Ни весточки от них, ни письма… Тая ночами порой их зовёт. То Семёновну, то Яромира.
Заслышав это, Тайка вспыхнула. Ну чего Пушок выдумывает? Неправда это! Или?..
– Ох… Тяжко ей, сталбыть, без бабки да без друга сердешного.
– Мне так её жа-а-алко! Знаешь, я даже на Дорогу Снов попробовал сунуться. А вдруг получится?
– И чаво там?
– А ничего! Ну, кроме репьёв да чертополохов. Шипы – во! Больше моих когтей. Не пройти ни конному, ни пешему.
– Ох, беда! – всплеснул руками Никифор.
– А вдруг Дивье царство враги захватили? А может, и не только Дивье. Ох, а что, если никакой Волшебной страны вообще больше нет?!
Домовой бросил в Пушка подушкой. Тот, конечно же, увернулся.
– Не пугай меня так, паникёр пернатый.
– А ты вылазь из-за печки. Никифор, ты же умный мужик. Давай, пошевели извилинами. Будем вместе думать, что делать и как Таю выручать. Зачахнет она без Яромира-то…
Тут уж девушка не выдержала. Вскочила и встала посреди кухни, уперев руки в бока:
– Обо мне говорите?
Пушок с Никифором переглянулись и хором выпалили:
– Нет!
– Не отпирайтесь, я всё слышала. И спасать меня не надо. Всё хорошо.
– Если пациент не считает себя больным – это не значит, что он не болен! – наставительно поднял коготь коловерша. Это был один из его любимых жестов.
– Кого это ты больной назвал?!
Тайка схватила полотенце. Пушок на всякий случай нырнул за трубу – знал, что может и по хвосту прилететь. Несильно, зато обидно.
Впрочем, даже угроза полотенца не заставила его отступиться:
– Врёшь ты всё. Ничего не хорошо! Я тебя, Тая, знаю как облупленную. Признайся, что тоскуешь без бабушки. И без Яромира. И наверняка беспокоишься, что там в Дивьем царстве.
– Разве что по бабушке. Немного. – Тайка дёрнула плечом. – Но я не могу всё время жить прошлым, Пушок. Надо смотреть в будущее.
Коловерша от возмущения захлопал крыльями:
– Да что ты такое говоришь?!
– Прошло четыре года.
– Всего-то! Вон Семёновна Радосвета всю жизнь ждала.
– Нет, Пушок, не «всего-то». Целых четыре года. Это много. И наши с бабушкой ситуации отличаются. Мы с Яромиром поссорились, расстались и больше не виделись. И, кстати, я всё знаю про Огнеславу.
– Откуда?!
Коловерша грозно глянул на Никифора, и тот вскинулся:
– Чаво пыришь, как солдат на вошь?! Я молчал.
– И я! Видишь, хвост на месте.
Тайка почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Ох, не зареветь бы. Сколько она бегала от этого разговора? И всё-таки он случился. Что ж, видимо, пришло время прояснить всё раз и навсегда.
– Сердцем почувствовала… А вы сейчас это подтвердили. Друзья, я очень ценю вашу заботу. Но я уже большая девочка и не верю в сказки. Не кривитесь, вы понимаете, о чём я. Конечно, волшебство существует. Кому, как не ведьме, об этом знать. Но даже у чудес есть предел, выше которого не прыгнешь. Справедливость не всегда побеждает. Первая любовь не всегда счастливая. Думаю, вязовые дупла закрылись навсегда, и вам тоже нужно научиться жить с этим. Я же как-то научилась.
– Может статься, ты и права… – Никифор шмыгнул носом.
Тайка никогда прежде не видела его таким расстроенным. Сердце ёкнуло, но она сжала кулаки и впилась ногтями в ладони. Увы, правда бывает горькой, но её всё равно нужно говорить, чтобы не питать ложных надежд, от которых потом гораздо больнее.
– Не хочу вас обоих слушать! – вскричал Пушок так, у Тайки аж уши заложило. – Поймите же: нельзя отказываться от волшебства! Иначе оно совсем уйдёт. Тая, я тебя не узнаю. Раньше ты никогда не отступала, ещё и других подбадривала, не давая отчаиваться.
– Это потому, что я маленькой и наивной была, а теперь выросла, – буркнула она.
Обвинения резали её без ножа. Впрочем, Тайка и не ожидала, что Пушок поймёт. То ли дело Никифор.
– И что она, по-твоему, должна была сделать? – домовой отвесил коловерше лёгкий подзатыльник. – Дупла закрыты, Дорога Снов тоже… Выхода нет.
– Выход есть всегда! – коловерша в задумчивости закусил губу, а потом махнул лапой. – А, пропадай мой хвост! Всё расскажу.
– Не вздумай!
Домовой попытался закрыть ему рот ладонью, но Пушок ловко увернулся:
– Тая должна знать правду.
И выложил всё как на духу. Про свой визит в Волшебную страну, встречу с Маем, про проклятого Ратибора и двоецарствие. Про кошмары, которыми заперли Дорогу Снов. А кто – неизвестно.
Чем дольше Тайка его слушала, тем больше негодовала. Одно дело подозревать, что беда случилась, и совсем другое – знать это наверняка. Эх, сейчас бы бросить все – и поспешить в Волшебную страну, на помощь! Ей стоило немалых усилий сдержать этот порыв и задать себе вопросы. Как? Да и когда? У неё же через три дня предзащита… Бессилие легко превратилось в ярость, а она, в свою очередь, заставляла говорить обидные слова.
– И ты молчал! – выпалила Тайка. – Вот и верь тебе после этого.
– Это всё Никифор! – плаксиво заныл Пушок. – Это он меня убедил сохранить всё в тайне. А лишиться хвоста, сама понимаешь, хуже некуда. Только теперь мне всё равно. Если такова цена, которую нужно заплатить, чтобы вернуть мою прежнюю Таю, я готов.
Тут из Тайкиных глаз наконец брызнули злые слёзы.
– И что мне теперь, спустя четыре года, делать с этой информацией?! Я только-только успокоилась. Меня Лёха замуж позвал. Говорит: «Будешь за мной как за каменной стеной». Лучше бы ты и дальше держал язык за зубами…
Она рухнула на табурет и закрыла лицо руками. Плечи тряслись, как от лихорадки. Никифор осторожно погладил её по руке и шикнул на Пушка:
– Ух, обалдуй! Смотри, что ты натворил!
Коловерша юркнул под стол и забился в угол. Из-под края скатерти донеслось жалобное:
– Я что, зря собой жертвовал? Ох, хвостик мой хвостик…
Домовой неодобрительно поцокал языком, а потом деловито уточнил:
– А Лёхе-то ты что ответила, Таюшка-хозяюшка?
– Согласилась. А что, нельзя? Мне уже двадцать один вообще-то.
  
– Можно, энто же твоя жисть. Но любишь ли ты его?
– Может, и люблю!
В глазах Никифора блеснуло недоверие. Тайка уже думала возмутиться, но тот вдруг улыбнулся:
– Значит, пора к свадебке готовиться? Когда планируете? Кого звать будете?