Бек (ЛП)

Я не могу сдвинуться с места на диване. Моя грудь вздымается от переполняющих меня эмоций. Слезы обжигают меня, стекая по лицу и падая на колени. Я не могу даже пошевелиться, чтобы вытереть глаза. Он кладет голову мне на колени и обнимает за талию. Когда его плечи начинают дрожать от переполняющих его эмоций, мои слезы текут быстрее, и из горла вырывается громкое рыдание.
Этот всхлип, кажется, выводит его из состояния безмолвного страдания, потому что он поднимает голову, расцепляет руки и сажает меня к себе на колени. Его сильные руки снова обхватывают меня, и он утыкается лицом мне в плечо. Я прижимаюсь к нему, впитывая его тепло, пытаясь согреть свое тело и прогнать боль.
Он не разжимает объятий, когда тянет нас обратно на диван, по-прежнему убеждаясь, что я у него на коленях и в безопасности в его объятиях.
— Прости. — Слабо говорю я.
Он выглядит потрясенным, но на его лице отражается отчаяние.
— Что? Боже, Ди, за что ты извиняешься?
Я пожимаю плечами и просто качаю головой.
— Ты все это время думала, что это твоя вина? О, детка. — Он снова прижимает меня к своей груди и слегка покачивает. — В том, что этот ублюдок сделал с тобой, нет твоей вины, Ди. Ты никогда не была виновата. Он был больным, неуравновешенным человеком. Меня убивает мысль о том, что ты прошла через это, и прошла в одиночестве. Жаль, что ты не могла открыться и сказать мне об этом раньше, но я понимаю, почему ты этого не сделала. Поэтому ты продолжала убегать?
— Да. Не думаю, что когда-нибудь смогу доказать тебе, как я сожалею обо всем, через что заставила нас пройти. Я только что увидела тебя и все твое совершенство, и это напомнило мне, каким он был, когда я впервые познакомила его с Иззи. Думаю, в глубине души я всегда знала, что ты никогда не отвернешься от меня, но этот страх был настолько укоренившимся, что, что бы я ни делала, я не могла оттолкнуть тебя. А потом, когда все это случилось, как будто щелкнул выключатель. Я знала, что он умер, но мой разум не мог избавиться от страха. Он был повсюду, куда бы я ни посмотрела, и каждый раз, когда я смотрела в зеркало, я видела, что он со мной сделал. Я наказывала тебя за то, что он сделал, и делала это снова и снова. — Я делаю паузу, чтобы вытереть глаза и высморкаться. Он молчит и дает мне закончить.
— Все это время у меня ушло на то, чтобы отогнать эти чувства, избавиться от темной паутины моей депрессии. Я не могу выразить всей благодарности за то, что ты заставил меня начать встречаться с кем-то, потому что без этого, я думаю, я бы никогда не поправилась. Какое-то время я шла путем проб и ошибок, пытаясь понять, что лучше всего помогает при моей травме. Доктор Максвелл говорит, что неудачи все равно будут. Некоторые люди никогда по-настоящему не справляются с ПТСР, но они учатся жить с ним, и именно этим я и занимаюсь. Живу с этим. Я не могу сидеть здесь и говорить тебе, что когда-нибудь стану полностью беззаботной и исцеленной, но эти последние несколько недель, когда ты был рядом, дали мне надежду, в которой я когда-либо нуждалась, что я преодолею это.
Когда он по-прежнему молчит, а просто продолжает крепко обнимать меня и смотреть куда-то вдаль, я начинаю беспокоиться, что он меня не услышал. Поэтому я говорю единственное, что приходит в голову, чтобы он понял, где я сейчас нахожусь. Что я, наконец, готова к нему и ко всей любви, которую он когда-либо предлагал.
— Твоя любовь спасла меня, — шепчу я.
Глава 18
Твоя любовь спасла меня.
Ее слова продолжают отдаваться эхом вокруг меня, обволакивая боль, которая наполнила мое сердце с тех пор, как она заговорила.
Твоя любовь спасла меня.
Я чувствую, как дрожит ее тело, и крепче сжимаю объятия, чтобы она знала, что я все еще здесь, но не могу говорить из-за комка, застрявшего у меня в горле. Я всегда знал, что у нее было тяжелое прошлое, но никогда, даже в самом смелом воображении, я не смог бы представить всю ту боль, через которую ей пришлось пройти.
Теперь это обретает смысл. Каждый раз, когда она отталкивала меня, в ее глазах был страх. Каждый раз, когда она смотрела на одного из парней, у нее было такое странное выражение лица, как будто она ждала, что один из них вот-вот превратится в Халка или что-то в этом роде.
  
Во мне столько эмоций. Я хочу убить этого ублюдка снова и снова. Я хочу найти ее отца и научить его задирать кого-то своего размера. Я хочу запереть ее в этом доме и никогда не подпускать никого настолько близко, чтобы никто не мог даже порезать ее бумагой.
Твоя любовь спасла меня.
Все, чего я хотел с того дня, когда почувствовал, что она ускользает, — это доказать ей, как сильно я ее люблю, и чтобы она знала, что я здесь ради нее. Меня убивает осознание того, как сильно она страдает, но вместе с этим приходит понимание того, что она наконец-то, черт возьми, на одной волне со мной.
Я крепче прижимаю ее к себе, когда чувствую, что ее рыдания становятся все сильнее. До меня наконец доходит, что я не произнес ни слова с тех пор, как она закончила говорить. Мне приходится работать над тем, чтобы проглотить свое собственное горе. Я вытираю слезы с лица и несколько раз прочищаю горло, пока не чувствую, что могу говорить, не срываясь.
— Детка, посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня.
Она качает головой и прижимается ко мне еще крепче.
— Ну же, где моя дикая кошечка? — Я смягчаю голос, глажу ее по спине и целую снова и снова. Я молча умоляю ее просто посмотреть на меня, увидеть все то понимание и любовь, которые ей нужны от меня прямо сейчас. Так она увидит, что я здесь, и никогда не уйдет. — Ди, я умоляю тебя, пожалуйста, посмотри на меня. Посмотри на меня. Впусти мою любовь. Пожалуйста, детка.
Она прижимается губами к моему плечу, поэтому, когда она говорит, я не могу ее понять. Она все еще плачет, но, по крайней мере, ее тело перестало судорожно вздыматься.
— Скажи это еще раз. Я тебя не понимаю.
Она поднимает голову, и ее опухшие, красные от слез глаза просто смотрят на меня. Я улыбаюсь ей, давая понять, что все будет хорошо, и она прерывисто вздыхает. Она закрывает глаза на несколько секунд, но, когда открывает их, я вижу не только прежнюю Ди, по которой я безумно скучал, сияющую мне в ответ, но и всю ту любовь, от которой она бежала. Оно ярко смотрит на меня в ответ, и, несмотря на ее опухшие глаза и покрытое пятнами лицо, я никогда не видел ее более красивой.
— О, детка. Я так сильно тебя люблю.
От моих слов у нее снова перехватывает дыхание. Проходит совсем немного времени, прежде чем она открывает рот, и когда она, наконец, произносит слова, о которых я так долго мечтал, чувство умиротворения, охватывающее меня, становится настоящим чудом.
— Я тоже люблю тебя, Джон Беккет. Я люблю тебя всем своим израненным сердцем. — Она слабо улыбается, и я отвечаю ей такой широкой улыбкой, что у меня сводит челюсть.
— Ты наконец-то моя? — Спрашиваю я, не переставая улыбаться.
— Нет… — Она замолкает, и у меня замирает сердце. — Наконец-то ты мой. — Вся прежняя боль и печаль исчезли с ее лица, и она смотрит на меня с широкой улыбкой, ее налитые кровью глаза полны любви и доверия. Она смотрит на меня так, словно она совершенно новая женщина, и я на секунду благодарю бога за то, что мне посчастливилось иметь такую женщину в своей жизни.
— Что бы ни случилось, но мы, наконец, это мы. — Я обхватываю ее щеку и прижимаюсь губами к ее губам. На вкус она как ее слезы, смешанные с надеждой. На вкус она как рай.
— Я. Люблю. Тебя. — Я подчеркиваю каждое слово поцелуем, прежде чем завладеть ее губами в медленном, ленивом поцелуе.
Ее руки скользят по моей груди, стаскивая рубашку. Когда ее холодные руки задирают ее и она прижимается к моему прессу, я дрожу от холода, который пробегает по моему телу. Она хихикает, и это звучит как музыка для моих ушей. Я отрываюсь от ее губ, чтобы снять свою рубашку, а затем и ее. Она расстегивает лифчик и бросает его на пол. Я задерживаюсь на секунду, чтобы осмотреть каждый дюйм ее обнаженной кожи, наслаждаясь совершенством ее загара. Ее соски напрягаются под моим пристальным взглядом, и я протягиваю руку и обхватываю ладонями каждую из ее тяжелых грудей, потирая большим пальцем каждый сосок, прежде чем слегка ущипнуть их. Ее голова запрокидывается на плечи, и она издает низкий горловой стон.