Я тебе изменил. Прости (СИ)

Майя закатывает глаза.
— Так я и знала, что ты скажешь нечто подобное. Мама, я еще никуда не уезжаю. Это только мысли, планы.
Я накладываю ужин по тарелкам и сажусь напротив дочки. Поесть нормально не получается, на меня давит предстоящий разговор с Майей о разводе. Не понимаю, откуда такое волнение, как будто это я виновата. Хотя Давид считает именно так: я рушу нашу семью. Что, если Майя тоже так подумает?
  
— Ладно, — допив чай, дочь лениво зевает. — Пойду отдохну. Что-то я сегодня устала.
Вот он момент Х. В кровь выбрасывается лошадиная порция адреналина.
— Майя, подожди, — останавливаю ее, когда встает со стула. Дочка садится обратно.
Как же это, оказывается, страшно. Как будто не со мной происходит, а со стороны наблюдаю.
— Я хочу сказать тебе кое-что важное.
Сонливость уходит с лица Майи, она становится серьезной. Словно предчувствует плохое.
— Что-то случилось?
— Да...
— Что такое? — настораживается.
— Мы с папой разводимся. Я подала сегодня на развод.
Слова вылетают быстро. Потому что боюсь передумать и снова оттянуть неизбежное. На кухне воцаряется тишина. Слышно, как за окном едут машины, хотя мы живем на десятом этаже, и у нас тройные стеклопакеты. А еще слышно мое сердцебиение. Ритмичное, гулкое. Сердце до боли бьется о рёбра, а перед глазами плывет.
Глаза Майи становятся стеклянными и расширяются до размера пятирублевых монет. Лицо вытягивается. Губы бледнеют.
Сглатываю ком.
— Как разводитесь? Почему?
— Так получилось...
— Что случилось, мама?!
Должна ли я рассказать Майе про измену Давида? Уместно ли вообще рассказывать о таком ребенку?
— Поэтому папа живет на даче? — продолжает восклицать. — Нет там никакого ремонта, да?
— Да...
— Мама, что произошло!?
Глаза дочки налились слезами, крылья носа задрожали. У меня разрывается сердце, потому что меньше всего я хотела, чтобы страдала Майя. Мои глаза тоже защипало. Я словно по щелчку пальцев вновь ощутила боль от предательства Давида.
— Твой папа мне изменил. Я не могу простить его, — тихо срывается с губ.
Я не знаю, известно ли Майе, что такое измена. Дочери пятнадцать лет, она смотрит много сериалов. Наверное, известно. Дети сейчас порой продвинутее родителей.
У Майи в прямом смысле открывается рот. Слезы крупными градинами закапали по щекам.
— Майя, милая, прости меня, — я вскакиваю с места и подбегаю к дочери. Опустившись возле нее на колени, обнимаю. — Ты злишься на меня за то, что я захотела развестись с папой?
— Нет, что ты. Я в шоке, как он мог. — Дочь всхлипывает. — Как он мог так с тобой.
Слезы тоже хлынули из моих глаз. Я прижимаюсь к Майе, она обнимает меня в ответ. Мы обе плачем.
— Он женится на другой женщине?
— Нет. По крайней мере говорит так. Он не хочет разводиться. А я не могу больше с ним жить. Я много думала и понимаю, что все-таки не могу...
У Майи трясется подбородок. Она старается стереть слезы с лица, но из глаз бегут новые.
— Мам, можно я останусь жить с тобой?
Глава 25. Расслабиться
«Я рассказала Майе про наш развод. Причину тоже назвала. Поговори с ней, если тебе важны отношения с ребенком».
Такое сообщение я пишу Давиду на следующий день на работе. Его не будет в офисе. Судя по календарю Давида, к которому у меня до сих пор сохранен доступ, в первой половине дня у него две встречи, а вечером отъезд в короткую командировку.
«Ок».
Такой короткий ответ я получаю. Сухие две буквы. Но я слишком хорошо знаю Давида. Он в бешенстве. Просто сдерживает в себе эмоции. А у самого пальцы тряслись от злости, когда печатал ответ.
Я заставляю себя не рефлексировать. Я приняла решение, нужно ему следовать. Но слезы так и подкатывают к горлу. Очень тяжело держать себя в руках и не скатиться в страдания и самобичевание. Тяжело находиться на работе. А дома еще тяжелее. Потому что там все слишком напоминает о наших счастливых днях, которые были еще не так давно.
В квартире витает запах Давида. Его самого нет, его вещей тоже нет, потому что я сложила их в мусорные мешки и спрятала в кладовке, а дух Давида есть. Я ощущаю его кожей, когда остаюсь одна в спальне.
И сегодня мне совсем не хочется идти домой, где меня встретит звенящая тишина, потому что Майя будет сначала в художке, а потом закроется в своей комнате и не будет выходить. Вчера дочь после нашего разговора на кухне ушла к себе и больше не выходила. Я нервно переминалась с ноги на ногу возле ее двери. Услышав меня, Майя сказала, что хочет побыть одна. Она долго еще будет хотеть побыть одна. Такой у Майи характер.
«Я согласна на свидание сегодня после работы», печатаю Тимуру.
Мне нужно отвлечься. Я не хочу думать об измене Давида, о разводе и о своей рухнувшей жизни. Надеюсь, этот парень сможет отвлечь меня.
«Отлично. Моя машина припаркована у офиса».
Мне сложно поверить, что Тимур реально настолько безумен, что собрался сажать меня в свою машину прямо у дверей компании на глазах у всех сотрудников. Не то что бы я переживаю, что Давид узнает о появившемся у меня любовнике. Нет, мнение Давида меня не интересует. Больше не интересует. Просто не хотелось бы мордобоя.
«Отгони ее подальше».
«Как скажешь)))».
После окончания рабочего дня Тимур присылает геолокацию, где стоит его автомобиль: в нескольких кварталах от офиса во дворе многоэтажного здания. Я одеваюсь, прощаюсь со своими сотрудниками и иду к машине Тимура, периодически оглядываясь по сторонам, чтобы проверить, не следует ли за мной кто-нибудь. Ну мало ли.
— Привет, — залезаю в светлый салон белоснежного седана.
Белый цвет — бесспорно любимый у него. Интересно, почему. Задам ему как-нибудь этот вопрос.
— Привет, — Тимур хищно улыбается. — Как насчет ужина?
— Где?
— А где ты хочешь? Можем поехать в ресторан. А можем ко мне домой.
— У тебя дома есть ужин? — выгибаю бровь.
— Да. Я могу сам приготовить.
Тихо смеюсь. Какие еще таланты у этого гения? Помимо компьютерных. Умеет готовить ужины? Ну что ж, мне правда интересно.
— Давай к тебе.
Тимур трогается с места. Ну и еще мне любопытно посмотреть, где и как он живет. Ни с того ни с сего у меня появился интерес к Тимуру. Вернее — любопытство. Хочется получше его узнать.
Мы едем недолго, минут пятнадцать. Шлагбаум поднимается, и Тимур заезжает во двор высотки, которую можно отнести к элитному жилью. Я чувствую волнение. Все, что происходит, — ново и необычно для меня. Возможно, я слишком тороплюсь заполнить образовавшуюся в своей жизни пустоту. Возможно, рыдать в подушку — это именно то, что мне сейчас нужно, а не бежать от реальности с помощью третьего лишнего. Я не знаю. Может быть, я буду сильно об этом жалеть. Но я захожу вместе с Тимуром в красивый подъезд его элитной новостройки и поднимаюсь на шестой этаж. При этом пацан никакого стеснения не испытывает и ведет себя максимально расслабленно.
У массивной железной двери лежат два пакета с продуктами, которые Тимур заказал, пока мы стояли на светофорах. Он открывает дверь, и я попадаю в квартиру с модным премиальным ремонтом. Это большая студия, спальная зона которой отделена стеклянной перегородкой со шторами. Остальные метров тридцать занимают кухня-гостиная.
Я прохожу в ванную помыть руки, пока Тимур раскладывает на кухне продукты. В большом зеркале с подсветкой на меня смотрит тридцатилетняя несчастная женщина в отчаянии. Глаза потухли, тело сковано, шея ноет. Я хотела отвлечься с помощью Тимура, но пока плохо получается. Я чувствую себя дискомфортно и непривычно. А еще не покидает ощущение, что однажды я обо всем этом сильно пожалею.
  
Глава 26. Первое свидание
Я сижу на стуле с бокалом белого вина, пока Тимур с закатанными по локоть рукавами и в переднике нарезает красный сладкий перец. Играет легкая расслабляющая музыка. На сковородке вкусно потрескивают стейки. Каким-то чудом у меня получается отключиться от своих проблем. Я с любопытством оглядываю стильную студию Тимура. Она в светлых тонах, в интерьере много предметов белого цвета, но при этом нет ощущения, что находишься в больничной палате. Здесь явно поработал хороший дизайнер. Чисто. Нигде нет валяющихся вещей. Вряд ли Тимур предвидел, что сегодня я окажусь у него в гостях. Значит, у него всегда такой порядок.