Я тебе изменил. Прости (СИ)

— Я хочу подать иск о расторжении брака, — говорю сотруднице суда. — Есть несовершеннолетний ребенок и совместно нажитое имущество.
Девушку ничуть не удивляет мое желание. Она просит меня немного подождать, а потом помогает с подачей иска. Основной камень преткновения — компания. Я хочу предложить Давиду поделить акции поровну, но при этом остаться на своих должностях. Он — генеральный директор. Я — руководитель юридической службы.
  
Да, после развода нам придется каждый день видеться и общаться по производственным вопросам. Ну что ж, надеюсь, мы достаточно взрослые и цивилизованные люди, чтобы справиться с этим испытанием. Сотрудники наверняка будут шептаться у нас за спиной. Пускай. Почешут языками и привыкнут.
Я приезжаю в офис ровно к планерке в двенадцать часов. Давид без настроения, разговаривает резковато, отчитывает начальницу отдела по работе с гостендерами за то, что при подаче заявки на конкурс допустили ошибку, и мы из-за этого не выиграли. Я нервно барабаню пальцами по столу и не поднимаю лица, чтобы не столкнуться взглядами с Тимуром. Он же, наоборот не сводит с меня глаз.
«Что насчет свидания сегодня?», падает от него сообщение на телефон.
Тимур от меня не отстанет, это уже понятно. Я могу либо безуспешно отбиваться от его внимания, либо ответить взаимностью. Первое — очень утомительно. Второе — не несет для меня каких-либо потерь. Впервые с начала планерки поднимаю взгляд на него. Тимур смотрит на меня с видом хозяина жизни.
А что, собственно, останавливает меня от интрижки с ним? Какие у меня риски? Что я теряю?
«Я согласна, но не сегодня».
Сегодня тяжелый день, я подала на развод. Я хочу провести вечер дома. Возможно, поговорить с Майей. когда-то же нужно сказать ей правду про нас с Давидом.
«А когда?».
«Может быть, завтра».
«От чего зависит твое решение?».
«Я еще не знаю, какие у меня планы на завтра. Если вечер будет свободен, я дам тебе знать».
После планерки я прямиком иду в кабинет Давида. Немного мешкаю у двери, но все же захожу, предварительно пару раз постучав по дереву.
— У тебя есть минута?
Увидев меня, Давид чуть смягчается. Взгляд уже не такой злой, как на планерке.
— Да, слушаю.
И я понимаю, что у меня нет сил сказать вслух: «Я подала на развод». Казалось бы, простая фраза. Но слова застряли в горле. Я смотрю на мужа — пока еще мужа — и в груди больно царапает. Я до сих пор не свыклась с мыслью, что нашей семье пришел конец. Кажется, это все сон, и я скоро проснусь. Тоска по прошлой счастливой жизни душит меня, боль разрывает изнутри.
— Что-то случилось, Вера?
Секс с Тимуром не помог прийти к прощению Давида. Вроде бы я встала с Давидом на одну ступень. Мы квиты. Но я все равно не могу простить мужа. Обида ноет тупой болью в сердце. Я чувствую себя преданной.
— Я сегодня подала на развод, — срывается с губ. — Тебе должно прийти письмо из суда. Оно придет по нашему домашнему адресу, я принесу тебе его на работу.
Давид меняется в лице. Встает с кресла, обходит стол.
— Я не знаю, сколько еще раз сказать тебе, что я раскаиваюсь, Вера.
— А я не знаю, сколько раз сказать, что не могу простить тебя. Я больше не вижу нас вместе.
Он отрицательно качает головой.
— Меня поражает, как легко ты перечеркиваешь всю нашу жизнь.
— Нашу жизнь перечеркнул ты. Но давай не будем из пустого в порожнее? Я устала спорить об одном и том же. Майе я скажу сегодня вечером, а что касается компании, то мне полагается половина бизнеса.
Я думала, Давид оживится при упоминании дочери и компании, но нет. Глаза его уставшие и потухшие.
— Такое ощущение, что ты давно хотела развестись, но ждала удобного повода.
Слова Давида поражают меня.
— Что за бред?
— А как я должен воспринимать твое желание развестись? Я накосячил один раз за семнадцать лет. Сам сознался. Прошу у тебя прощения и говорю, что не хочу тебя терять. Я не изменял тебе годами. У меня нет и никогда не было любовниц. У меня нет второй семьи. Это было, блядь, по пьяни один-единственный раз за семнадцать лет. И сразу развод.
Тяжесть ситуации давит на меня, и я ссутуливаю плечи. Слезы скопились комком в горле, но я изо всех сил стараюсь не дать им волю.
— Если ты думаешь, что решение далось мне легко, то это не так, — произношу глухим севшим голосом. — Но я не могу больше быть с тобой, Давид. Не могу.
А мысленно добавляю: «Если ты узнаешь про меня и Тимура, то и ты тоже не сможешь больше со мной быть».
Давид обреченно вздыхает:
— Я понимаю, что такое нелегко простить. Но ты даже не попыталась.
— Пожалуйста, не мучай меня еще сильнее. Ты и так причинил мне слишком много боли.
Я хочу, чтобы это поскорее закончилось. Эти препирательства с Давидом, эта неопределённость. Хочу поскорее развод и жизнь без Давида. Но в то же время в глубине души понимаю: я боюсь конца. Это как проработать на одном месте и на одной должности двадцать лет, а потом уволиться, чтобы пойти в другое место и на другую должность. Разве не будет страшно? Разве не будешь скучать по любимому, родному? Даже если это любимое и родное в конце причинило сильную непростительную боль. А секс с Тимуром — это как сходить в новое место на пробный рабочий день. Вроде нормально, а все равно не то.
Я чувствую себя так, будто живьем вырывают из груди сердце. И я бы рада простить Давида и вернуть все, как было, а не могу. Память не сотрешь. Боль не вытравишь. Но и любовь к Давиду, как оказалось, быстро не загасишь.
— Я подала на развод, — шепчу. — Мое решение не изменится.
Глава 24. Неизбежный разговор
Майя приходит домой поздно. Я почти заканчиваю готовить ужин для нас двоих. После школы у нее было занятие в художке, потом она гуляла с подругами. Дочь проходит на кухню, садится за стол на свое место. Я спрашиваю, как дела в школе, она рассказывает. Но я почти не слушаю Майю. Мои мысли заняты тем, что я должна рассказать дочери о разводе. С Давидом у него в кабинете я так ни о чем и не договорилась. Поэтому решила рассказать Майе правду сама. Нервничаю. Ума не приложу, как дочь отреагирует. Вдруг она встанет на сторону Давида? О таком даже думать страшно.
— Интересно, в том вузе, в который я пойду учиться, есть обмен студентами с другими странами? — Майя задаёт вслух риторический вопрос.
Опять она за свое.
— Я подумала, — продолжает, — можно поехать за границу не сразу после школы, а курсе так на третьем. Как Тимур из вашей компании.
Упоминание Тимура цепляет слух. Мое внимание с желания дочери уехать в другую страну смещается к нему.
— А он по обмену ездил? — стараюсь спросить максимально безразличным голосом.
Вдруг понимаю: я же ничего не знаю о нём. Кто он и откуда? Не то что бы мне прям важно знать всю его биографию, но все же интересно: а с кем я вообще сексом занималась?
— Не совсем по обмену. Ему на третьем курсе института как лучшему студенту на потоке предложили поехать на учебу в США. Ему предоставили бесплатно место в общежитии и стипендию. А когда едешь по обмену, стипендию не дают. Проживание тоже не всегда предоставляют.
Хмыкаю.
— Как же ему тогда удалось получить и стипендию, и бесплатное проживание?
— Его российский институт заключил какое-то партнёрство с американским вузом, и Тимура как лучшего студента отправили туда по специальной программе.
Надо же. Лучший студент. Ну, наверное, это неудивительно. Тимур действительно гениален в своей области.
— И сколько он там учился?
— До конца. А потом остался работать в Америке. Он проходил стажировку в крупной компании, и ему предложили работу.
  
Как интересно.
— Откуда ты столько о нем знаешь? — бросаю на Майю подозрительный взгляд.
— Он рассказал мне в ресторане на дне рождения компании.
— А зачем он вернулся в Россию?
— Сказал, надоела Америка и захотел домой. Ну и вы его сильно заманивали.
— Видишь, — выключаю плиту и поворачиваюсь к дочке, — как бы прекрасно там ни было, а он захотел домой. Так что нечего вообще уезжать.