Вильгефорц из Литтл Уингинга (СИ)

— Как и Артур, как и любой другой рыцарь-чародей круглого стола.
— Им не составило труда распознать в девице ведьму невероятной силы, медиума доселе невиданной мощи. Из исторических хроник, — Манфред указал на кипу пожелтевшего пергамента, исписанную древними рунами, — нам стало ясно, что пепельноволосая пришла из-за кромки. Её звали Цирилла Фиона Элен Рианнон, однако сэру Галахаду дозволялось именовать её уменьшительным именем Цири. В своём мире она была княжной, а в её венах текла кровь старшего народа, мифических высших эльфов. Не те домовики, которые прислуживают нам, а истинных сидов.
— Манфред, вы, в отделе тайн, уже совсем перепутали магию с мифами? Я стар, но не маразматик, как некоторые думают.
— Я не из их числа, Альбус.
— Тогда поторопись, и объясни мне каким образом связаны мифические Aen Elle с Цири — особой, жившей тысячу лет назад, с рыцарями круглого стола и вполне реальным Гарри Поттером, мальчишкой четырнадцати лет, чьей смерти вы так яро желаете.
— Я к этому веду. Что ж, Цирилла кое-что поведала о своём прошлом, и чем дольше она жила среди придворных короля Артура, тем больше информации им удавалось получить о Неверленде — мире, из которого она была родом. Артуру вместе с Мерлином удалось даже составить примерную карту Северных Королевств — так она наименовала знакомые ей места. Но больше рассказов о иных мирах Мерлина интересовала магическая сила девушки. Она колдовала без всяких волшебных палочек или заклинательных формул.
— Это не новость, в некоторых частях мира до сих пор не используют специализированные артефакты для колдовства. Есть множество методик магического воздействия, отличные, но ничем не уступающие друг другу.
— Тут ты ошибаешься Дамблдор, взгляни на эти документы. — Дамблдор протянул руку к указанному свитку и принялся его читать, одновременно слушая пояснения Манфреда.
— Цири, владычица пространства и времени. Трюки с маховиком детский лепет по сравнению с её возможностями, и позже ты убедишься в этом. Она могла телепортироваться, заметь, я не говорю трансгрессировать, а именно телепортироваться, обходя любые препятствия. Трансгрессии тогда ещё не существовало, однако простенькие порталы и защита от них уже были придуманы. Цири, казалось, не замечала барьеров. Сама она шла куда хотела, и с кем хотела. Остановить её не представлялось возможности. Девочка слыла весьма боевитой особой, — цитируя свиток продолжил Манфред, — владела искусством фехтования, на голову превосходя любого рыцаря. А теперь перейдём от её возможностей, к её истории. Что же побудило юную леди сбежать из собственного мира? Вижу, ты уже дошел до того места. Война! Сильные мира того пожелали использовать княжну захваченных земель в политических играх. Но на простецов управа бы нашлась… Дело осложнялось тем, что у тамошних чародеев и ведьм также были свои планы на неё, которые не совпадали с её собственными намерениями.
— Постой, Манфред, имя, которое упоминается на этом свитке, оно мне смутно знакомо. Вильгефорц, так, кажется, зовут известного бизнесмена и предпринимателя. Бывают же совпадения.
— Ооо, вот мы и дошли до корня всех проблем. Но ещё слишком рано, прояви ещё капельку терпения, старче. Скоро ты удивишься, как тебя обвели вокруг пальца. — Манфред уже откровенно потешался над стариком. Тот видел, что он отнюдь не боится всесильного светлого чародея, и гадал, в чем заключается уверенность невыразимца?
— Чем больше Цири жила при дворе Артура, тем больше она сближалась с Галахадом. Она начала ему доверять, и поведала рыцарю, что однажды её сильно обидел чародей по имени Вильгефорц, родом из Роггевеена. Таадааам! Ничего не напоминает?
— А должно?
— Вильгефорц, упоминаемый в текстах, был родом из городка Роггевеена, где бы ни находился этот город. А изобретатель дальнозеркал и гвинта так же родом из Роггевеена. Именно так он представляется в народе, фамилии не имеет. Мы безуспешно искали по всей Европе этот городок. Ни магловский город с таким именем не существует, ни магический.
 
— Связь с моим учеником до сих пор не улавливается.
— Сейчас, одну минуту, давай теперь взглянем на шары с предсказаниями.
Дамблдор коснулся первого шара, и услышал знакомый голос профессора прорицаний Сивиллы Трелони:
<i>Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… Рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… И Тёмный Лорд отметит его, как равного себе, но не будет знать всей его силы, ведь она непостижима обычному разуму. И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… Тот, кто превосходит могуществом Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…</i>
Дослушивать до конца заученный до дыр текст прорицания он не стал. Альбус и так прекрасно понимал к кому оно относится.
— И вы ещё пытаетесь убить того, кто способен остановить Томма Реддла? Не верю, что сам спрашиваю подобное, но вы в своём уме?
— Второй шар, пожалуйста. — Проигнорировав вопрос Дамблдора, Манфред указал на крупный шар перламутрового цвета. Дамблдор коснулся его и приятный сопрано зазвучало в кабинете:
<i>Ученик, сравнимый с учителем, носящий две милые маски. Для большинства он герой, избавитель от тьмы. Две разные ситуации — одна маска. Но будьте осторожны, маска спадёт, герой истинный лик свой явит, циничной и расчётливой твари, ждёт островов приход.</i>
— Узнаю слог Кассандры Трелони. Она любила изрекать пророчества ещё более мутные, чем праправнучка, да ещё и поэзией увлекалась. Неудивительно, что первое часто смешивалось со вторым.
— Признаюсь, в своё время мы думали, что это пророчество про Волан-де-Морта, но теперь всё выглядит совсем иначе. Третий шар, пожалуйста. — Дамблдор последовал указанию, коснувшись последнего шара с предсказанием. На этот раз в комнате прозвучал мужской баритон:
<i>Юнец с душой умудренного жизненной мудростью чародея, потешаясь над величайшими магами, не приемлет ни света ни тьмы, ибо сознание его уже обрело целостность. С новой силой будет кроить он мир под себя. Те, кто зовутся его друзьями, тешут себя ложными надеждами, ведь встать с ним вровень или над ним невозможно. Он приемлет только самый вверх положения в обществе…</i>
— Это голос Иниго Имаго. C ним я знаком лично.
— Тогда ты должен знать, что его пророчества сбывались гораздо чаще, чем у Трелони. Мы полагаем, что второе и третье пророчество, это про одного и того же человека. Иниго, в приватной беседе, рассказывал об ужасах, творимых этим юнцом с душой старца, правда упоминал незнакомые ему места, замки. По описанию — прямо-таки другой мир. А теперь давай-ка подойдем к омуту памяти и посмотрим воспоминания одного нашего человека. Они привнесут ясность и свяжут воедино Поттера и Вильгефорца.
Манфред достал артефакт-хранитель, содержащий жидкие воспоминания, вылил содержимое в омут памяти и приглашающим жестом призвал оценить качество доказательств. Альбус Дамблдор нырнул в омут с головой. Он просмотрел воспоминание невыразимца десятки раз, ища подвох, выискивая признак подделывания, но видел только правду. Когда он повернул голову к Манфреду, его взгляд был опустошен.
— Представь моё удивление, когда из лавки «Кьюриоуса и Марогона», два года назад, вышел Гарри Поттер. Я специалист по иллюзиям, и воздал должное его мастерству, хоть долгое время не мог понять, откуда такие навыки, пока не пришел к его мануфактуре. Видел бы ты чары защиты, стены, зачарованные совсем уж диким образом, явно нетипичным для наших магов, земных…
 
Дамблдор слушал внимательно, паззл в его голове выстраивался, сомнения сеялись, а больше Манфреду и не нужно. Он убьет иномирянина чужими руками, даже если ему придется умереть.
— Тебя не удивляло, что Вильгефорц появляется на публике только летом? Где он в остальное время? Хотя, если Вильгефорц всего лишь маска, то понятно где, в Хогвартсе! Тебя не удивляют навыки Гарри Поттера. Мальчик убил пятерых пожирателей, словно всю жизнь только этим и занимался. Потрясающие боевые навыки для четырнадцатилетнего подростка, пусть и гения. Ну что, сходятся пророчества? А теперь прибавь слова Имаго о том, что Вильгефорц конченый социопат — и получишь тварь покрупнее Волан-де-Морта. Вот что ожидает нас в будущем, Альбус, и ты собственноручно вскармливаешь наш конец.