Прежде, чем их повесят.<br/>Первый закон. Книга 2.

Она фыркнула.
— Я никогда не знала, куда иду. По правде сказать, мне так даже больше нравится, если ты будешь главным. — Она направилась к лошадям. — Я никогда не доверяла этому лысому мошеннику.
Оставался Луфар. Тот стоял спиной ко всей компании, опустив плечи, с совершенно убитым видом. Его взгляд был устремлен в землю, и Логен видел, как ходят желваки на его челюсти.
— У тебя все в порядке?
Луфар как будто едва его слышал.
— Я хотел драться. Хотел и знал, как надо действовать. Моя рука лежала на эфесе. — Он гневно хлопнул по рукояти одной из своих шпаг. — Я оказался беспомощным, как чертов ребенок! Почему я не мог пошевельнуться?
— Вот как? Клянусь мертвыми, парень, в первый раз такое бывает.
— Правда?
— Чаще, чем ты думаешь. Ты хотя бы в штаны не наложил.
Луфар поднял брови.
— Такое тоже случается?
— Чаще, чем ты думаешь.
— А ты… ты в первый раз тоже не мог пошевельнуться?
Логен сдвинул брови.
— Нет. Мне убийства давались слишком легко. Всегда. Но поверь, здесь тебе повезло больше.
— Если только меня не убьют, пока я буду стоять, сложив руки.
— Да, есть такое дело, — не мог не признать Логен.
Голова Луфара склонилась еще ниже, и Логен хлопнул его по руке.
— Но тебя же не убили! Взбодрись, парень, ты счастливчик! Ты жив!
Луфар с горестным видом кивнул. Логен приобнял его за плечи и повел обратно к лошадям.
— Значит, у тебя есть шанс в следующий раз все сделать лучше.
— В следующий раз?
— Ну конечно! Можно все сделать лучше в следующий раз. Такова жизнь.
Логен снова забрался в седло, чувствуя онемение в ногах и боль. Онемение — от бесконечной езды верхом, а боль — после драки в ущелье. Во время побоища кусок скалы долбанул его в спину, а еще он схлопотал хороший удар по скуле. Но могло быть гораздо хуже.
Он оглядел остальных: все сидели на лошадях, глядя на него. Четыре лица, совершенно разные, однако на всех более-менее одно и то же выражение: ждут его слова. И почему все всегда думают, что у него есть ответы? Логен сглотнул и пришпорил коня.
Вперед.
  
Военная хитрость принца Ладислава
 
— Вам бы правда не стоило проводить здесь столько времени, полковник Вест. — Пайк на минуту положил свой молот. Оранжевое сияние горна отражалось в его глазах, ярко освещало оплывшее лицо. — Люди начнут болтать.
Вест нервно улыбнулся.
— Здесь единственное теплое место во всем чертовом лагере.
Это было действительно так, но настоящая причина заключалась совсем в другом. Здесь было единственное место во всем чертовом лагере, где никто не стал бы его искать. А его искали все — голодающие, замерзающие, жаждущие. Те, кому не хватало оружия или представления о том, что они делают. Те, кто умирал от холода или болезней и нуждался в погребении, — даже мертвые не могли обойтись без Веста. Он был нужен всем, днем и ночью. Всем, за исключением Пайка с его дочерью и остальных арестантов. Они одни казались вполне независимыми, и поэтому кузница стала его убежищем. Убежищем шумным, тесным и дымным, но от этого не менее желанным. Это место привлекало его неизмеримо больше, чем штаб принца. Здесь, среди преступников, было гораздо больше… честности.
— Опять вы стоите на дороге, полковник!
Катиль протиснулась мимо него, держа одной рукой в рукавице щипцы с зажатым в них клинком, сияющим красным светом. Хмурясь, она окунула его в воду и повертела туда-сюда, окутанная клубами шипящего пара. Вест смотрел, как быстро и ловко она двигается, видел бисеринки влаги на ее мускулистой руке и затылке, разглядывал ее волосы, темные и слипшиеся от пота. Трудно поверить, что он мог принять ее за мальчика. Она умела управляться с металлом не хуже любого из мужчин, однако форма ее лица, не говоря уж о груди, талии, всей фигуре, были несомненно женскими…
Катиль оглянулась через плечо.
— Разве вас не ждет армия?
— Десять минут они смогут прожить без меня.
Она вытащила из воды холодный черный клинок и с лязгом швырнула его в общую кучу оружия возле точильного камня.
 
— Вы уверены?
Возможно, она была права. Вест глубоко вздохнул, неохотно повернулся кругом и выбрался из сарая наружу.
После жара кузницы зимний воздух щипал щеки. Подняв повыше воротник шинели и обхватив себя руками, Вест побрел по главной улице лагеря. После звона и грохота кузницы ночь казалась убийственно тихой. Он слышал хруст застывшей грязи под сапогами, звук собственного дыхания, ругань какого-то солдата, пробиравшегося сквозь темноту. Вест остановился и посмотрел вверх, засунув ладони под мышки, чтобы их согреть. Небо было абсолютно ясным, и по его черному пространству, как сияющая пыль, были рассыпаны колючие яркие звезды.
— Какая красота, — пробормотал он.
— Вы привыкнете.
Это был Тридуба. Он шел между палатками, за ним шагал Ищейка. Лицо северянина тонуло в тени — темные провалы и светлые углы, как утес в лунном свете, — однако Вест сразу понял, что у него плохие новости. Старого северянина и в лучшие времена едва ли можно было назвать весельчаком, а сейчас выражение его сурового лица стало поистине зловещим.
— Добрая встреча, — сказал ему Вест на северном наречии.
— Ты так думаешь? Бетод в пяти днях пути от вашего лагеря.
Под шинель Веста словно внезапно забрался мороз, заставив его поежиться.
— В пяти днях?
— Если он сидел на месте с тех пор, как мы его видели, а это вряд ли. Бетод никогда не любил сидеть на месте. Если он идет к югу, то сейчас может быть в трех днях отсюда. А то и меньше.
— Сколько у него людей?
Ищейка облизнул губы. В морозном воздухе рядом с его узким лицом висело облачко пара от дыхания.
— Я бы сказал, что десять тысяч, но может статься, что за ними идут еще.
— Десять тысяч? Так много? — Весту стало еще холоднее.
— Да, около десяти. В основном трэли.
— Трэли? Легкая пехота?
— Легкая-то легкая, но все же не то дерьмо, что у вас здесь. — Тридуба кинул мрачный взор на ветхие палатки и неумело разложенные костры, готовые вот-вот угаснуть. — Бетодовы трэли после всех войн стали тощими и жесткими, а после долгих переходов — крепкими, как дерево. Эти ублюдки могут целый день бежать, а после этого сражаться, если нужно. Лучники, копейщики, и у всех предостаточно опыта.
— Ну, карлов там тоже хватает, — буркнул Ищейка.
— Вот именно. В крепких кольчугах, с отличным оружием, и у них полно лошадей. Наверняка есть и названные. Бетод привел с собой отборных людей, среди которых несколько боевых вождей. Да, еще там какой-то странный народ с востока — дикари откуда-то из-за Кринны. Должно быть, он оставил на севере горстку своих ребят, чтобы вашим друзьям было за кем гоняться, а лучших бойцов привел с собой на юг, против ваших слабейших. — Старый воин мрачно оглядел из-под кустистых бровей грязный лагерь. — Не обижайся, но у вас нет и самого дерьмового шанса, если дело дойдет до боя.
Дело оборачивалось наихудшим образом. Вест нервно сглотнул.
— Насколько быстро движется армия?
— Быстро. Их разведчики могут быть здесь уже послезавтра. Основные силы — на день позже. Это если они будут идти прямо сюда, а кто их знает, какой путь они выбрали. Не удивлюсь, если Бетод попытается перейти реку ниже по течению и обойти нас с тыла.
— С тыла? — Даже к встрече с предсказуемым противником они были едва готовы. — Но откуда он может знать, что мы здесь?
— У Бетода всегда был дар предугадывать действия врагов. Он чует. Кроме того, ему везет, и он любит действовать наудачу. На войне нет ничего важнее удачи.
Вест огляделся, растерянно моргая. Десять тысяч закаленных в битвах северян собираются напасть на их убогий лагерь. Удачливых, непредсказуемых северян. Он представил себе, как ему придется собирать плохо обученных рекрутов по щиколотки в грязи, чтобы выстроить их в шеренгу. Это будет бойня! Еще один Черный Колодец. Но, по крайней мере, теперь они предупреждены. У них есть три дня, чтобы подготовить оборону или, еще лучше, начать отступление.