Покорение горца (ЛП)

- Вот только не хочешь позволить мне убить Мак-Дугласа.
Она притихла, обдумывая его слова.
- Возможно, я судила тебя слишком строго, - прошептала она наконец. - Наверное, я должна ненавидеть Робби за смерть моих братьев. Они были бы сейчас живы, если бы не Мак-Дуглас и его кровожадность. Но где-то глубоко внутри его души должна быть частичка, жаждущая завершить распрю так же сильно, как мы. Несомненно, его должны были утомить пять лет сражений. Ты сам не устал от этого?
Ответа не последовало.
- Брейден?
- Я размышляю над твоими словами.
Мэгги повернулась и недоверчиво взглянула на него:
- Ты все еще хочешь воевать?
- Кое-что говорит в пользу этого.
Глаза девушки вспыхнули от досады. Из ее горла вырвалось негромкое рычание, а затем она толкнула Брейдена в плечо.
Он расхохотался, притворившись, что борется с ней.
- Мне пойти прогуляться? – вклинился в их шуточную возню голос Сина.
- Нет, - быстро ответила Мэгги, отодвигаясь от Брейдена. – Я просто пытаюсь убить твоего брата.
- Как всегда, обольщаешь женщину, а, Брейден?
- Попридержи язык, Син.
- Я бы и рукой его придержал, да боюсь, с моим-то везением на него сядет одна из ваших гигантских шотландских козявок. А еще пальцы намокнут и сморщатся.
Брейден заскрипел зубами, жалея, что под рукой нет ничего, что можно бросить в Сина.
Мэгги тихо засмеялась, и, возвращаясь в прежнее положение, произнесла:
- Доброй ночи, Брейден.
- Доброй ночи, цветочек, - прошептал он, в душе понимая: ночь без ее поцелуя доброй назвать нельзя.
Несколько часов спустя Мэгги внезапно проснулась и обнаружила, что Брейден, словно защищая, обвил ее руками. В течение ночи они придвинулись еще ближе друг к другу, и теперь лежали, сплетенные в объятии, перед тлеющим костром.
Необычное ощущение мужского бедра, прижимающегося к ее бедру, показалось Мэгги приятным, и странное, доселе незнакомое желание шевельнулось в глубине ее тела. О, это было порочное, грешное чувство. В одном она была уверена: такое молодая женщина не должна испытывать ни с кем, кроме своего мужа.
Сперва Мэгги не поняла, что ее разбудило, но затем она сообразила, что причиной был Син, подошедший к ним сзади.
Он наклонился и легонько толкнул Брейдена.
Мэгги быстро сомкнула веки и притворилась спящей.
- Твоя очередь заступать в караул, братишка, - тихо шепнул Син.
Девушка почувствовала, как напряглось при пробуждении тело Брейдена, и подумала, был ли он, очнувшись от сна, шокирован их позой так же, как и она.
Он осторожно высвободился и, к ее глубокому удивлению, подложил под ее голову вместо подушки свернутый плед. Нежность этого жеста глубоко тронула Мэгги.
Двое мужчин стояли над ней, и она чувствовала на себе их взгляды. Ощущая из-за этого неловкость, она собралась было что-нибудь сказать, но почему-то не решилась признаться, что уже не спит.
- Не могу поверить, что она отрезала волосы, - прошептал Брейден.
- Она точно необыкновенная, - отозвался Син.
- Никогда не встречал таких женщин.
- Многие назвали бы ее неженственной.
Брейден фыркнул:
- А я бы назвал их дураками. Ничего мужеподобного в ней нет.
Син не ответил, но Мэгги слышала, как он возится, устраивая себе походное ложе с другой стороны костра.
Через несколько минут кто-то набросил на нее еще один плед. Мэгги чуть приоткрыла веки и сквозь ресницы разглядела стоящего перед ней Брейдена. Он нагнулся, нежно провел рукой по ее волосам, а затем подтянул плед до ее подбородка.
Его доброта так глубоко тронула девушку, что у нее перехватило дыхание.
- Ты собираешься заступать в караул или продолжишь сюсюкать с ней? – спросил Син.
Брейден повернулся и взглянул на брата:
- Думаю, ей не помешает немного ласки.
С этими словами он отошел от Мэгги.
Едва он оставил девушку с братом одних, расположившись в отдалении на часах, Син произнес:
- Я знаю, ты не спишь.
Мэгги резко подняла веки и встретилась взглядом с его черными глазами поверх разделявшего их костра:
- Значит, Брейдену это тоже было известно?
  
- Нет, он никогда бы не стал говорить о тебе так откровенно, если бы понял, что ты бодрствуешь.
Она нахмурилась:
- Тогда как же ты узнал об этом?
- Интуиция, наблюдательность, - тихо ответил Син. – Мне пришлось развить это в себе, чтобы выжить. Брейден далеко не так подозрителен, как я.
Эти слова привели девушку в замешательство. Что заставило его так сказать?
- А ты подозреваешь меня в чем-то?
Жесткий взгляд Сина буквально заморозил ее, обежав с головы до пят:
- Женщина, я подозреваю всякого, кто ведет себя, как бессребреник. За всю жизнь я встретил всего горстку по-настоящему добрых душ. Большинство людей помогают другим только в расчете на выгоду.
Еще больше смутившись, она вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза:
- Ты считаешь, мне что-то нужно от Брейдена?
- Я это знаю.
- И чего же я от него хочу?
- Ты хочешь его.
Шокированная этими словами, Мэгги открыла рот, чтобы возразить.
- Не пытайся отрицать, - опередил Син, прежде чем она успела что-то произнести. – Каждый раз, когда ты смотришь на него, я вижу это в твоих глазах.
Девушка кинула быстрый взгляд на Брейдена, сидящего на опушке леса, и подумала: неужели ее переживания так же заметны и ему? В глубине души она надеялась, что он не настолько проницателен. Ведь если он знал, что она к нему испытывает, значит, намеренно игнорировал ее чувства все эти годы. Это ранило Мэгги в самое сердце.
- Признаю, что увлечена им, - произнесла она неохотно. – Но это не значит, что я хочу его. Можно считать змею красивой, но только дурак попытается покорить ее.
Син приподнял бровь:
- Что ж, тогда это именно так.
У Мэгги уже разболелась голова от попыток понять мысли Сина и его загадочные замечания.
- О чем ты?
- Ты боишься Брейдена.
- Ну да, - признала она, - Я не дура. Брейден – не тот человек, который останется сидеть у одной женской юбки. Он бы взял меня, а затем бросил, чтобы повеселиться с первой же девицей, на которую обернется. Не желаю, как моя мать, плакать в одиночестве в постели, пока любимый мужчина где-то в ночи развлекается с другой.
Син подпер голову рукой:
- Миледи, вы просите слишком многого в эти дни и в этот век. Большинство женщин смирились с тем, что мужчины всегда будут рыскать в поисках добычи.
- Я – не большинство.
Он улыбнулся ей и кивнул:
- Так и есть. А теперь лучше снова засыпай.
Мэгги закрыла глаза. Но то, что она увидела во тьме, за опущенными веками, чрезвычайно взволновало ее.
О матери у нее сохранилось всего два воспоминания. Одно из них – о том, как мать, крепко обняв, прижимает ее к груди, что-то напевая. Другое – о тихой летней ночи, вскоре после того, как мать заболела (40). 
В ту ночь Мэгги, как и сегодня, пыталась заснуть, но вдруг услышала плач. Испугавшись этого звука, девочка подкралась к занавеске, отделявшей ее кровать от постели родителей. Мать заливалась слезами на руках своей сестры:
- Как он может быть с ней, когда я лежу на смертном одре? – рыдала она, и голос ее был исполнен такой му́ки, что до сих пор звучал у Мэгги в ушах. – Хоть бы подождал, пока меня опустят в сырую землю!
- Я понимаю, - утешала ее сестра. - Мужчины всегда останутся мужчинами. И ты это знаешь.
Всего через несколько часов мать умерла. Одна, в супружеской постели, ожидая, что муж вернется домой, к ней.
Но что еще хуже - отец так и не женился на женщине, с которой провел ту ночь.
Через три месяца после смерти матери, тоже ночью, Мэгги случайно услышала возле дома такой разговор.
- Но Блэр, ты же знаешь, что я тебя люблю. Я могла бы заботиться о твоих малышах, если бы ты мне позволил, – умоляла ее отца та самая разлучница.
- Ты хорошая девушка, Сила, но я не могу жениться на тебе сейчас. Не после того, что случилось. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, то могу думать только о той ночи, когда умерла моя жена. Я должен был быть здесь с ней, а не там с тобой. Эта вина невыносима.