Вторая молодость Фаины (СИ)
К одиннадцати с четвертью за мной заехал Алексей и мы с ним поехали по адресу дома Евдокии Жировой. И ровно в полдень я стояла у дверей особняка на Большой Дворянской улице.
Ещё со своей прошлой жизни помнила, что особенно в центре Санкт-Петербурга нет ни одного одинакового строения, но этот особняк выделялся даже среди остальных и так непохожих друг на друга домов.
Сам особняк* находился за большим кованым забором, был выстроен как будто бы из трёх зданий, но смотревшихся удивительно гармонично, все части были разной высоты, с правой стороны был флигель, потом центральная часть дома, с огромными окнами. Соединялось это всё с двухэтажным строением, которое на фасадном углу переходило в круглую башню, отчего создавалось впечатление, что дом несмотря на свой довольно большой размер, словно корабль взлетал на волне.
(*Взяла за прототип особняк Кшесинской, в своё время он меня просто поразил своей необычностью, построен в 1904—1906 годах по проекту архитектора А. И. фон Гогена стиле «северный модерн», для балерины Матильды Кшесинской, сейчас его можно увидеть на пересечении улицы Куйбышева и Кронверкского проспекта в Санкт-Петербурге)
Облицован был дом натуральным камнем, и насколько я могла видеть со стороны улицы, это были великолепно отделанные гранитные плиты.
— Какие у вас подруги, однако... — прозвучал из-за спины изумлённый голос Алексея.
Я обернулась и спокойно ответила:
— Она мне не то, чтобы подруга.
— А кто она вам? — удивлённо спросил Алексей.
— Это невеста моего бывшего жениха, — пояснила я.
Глаза Алексея заметно округлились, он сглотнул, но следующий вопрос задавать не стал. Я снова повернулась к воротам. Заметив нас, от дома в сторону ворот подошёл человек в ливрее.
— Сударыня, вам назначено? — спросил он.
Я пожалела, что у меня с собой не оказалось карточки, пришлось говорить вслух:
— Передайте, пожалуйста, что Фаина Андреевна Стрешнева приехала на встречу с Евдокией Николаевной.
Дверь калитки в воротах не открыли, но слуга поспешил к входу в дом, который нам с Алексеем с этого ракурса видно не было. Интересно, подумала я, примет Евдокия меня или нет? Но уже через минуту тот же слуга в ливрее открыл калитку и пригласил нас внутрь. Он проводил нас ко входу, расположенному на небольшом возвышении, и распахнул перед нами дверь.
Мы вошли в красивый, светлый, богато украшенный холл.
Богато украшенный, значило, что колонны в холле были из натурального камня, стены отделаны комбинацией из камня и какого-то плотного материала. Не пощупав было сложно определить, но на первый взгляд мне показалось, что это была специальным образом выделанная древесина или кожа. Свет в основном проникал сквозь большие окна, но помимо этого, даже днём были включены светильники, я поразилась, что в доме было электричество, и оно явно не экономилось.
«Какую, однако, шикарную невесту себе Дмитрий Алексеевич отхватил.»
Слуга попросил нас подождать и удалился. Мы с Алексеем остались одни, но ожидание не продлилось долго. Примерно через пятнадцать минут с широкой лестницы спустился другой слуга и пригласил меня подняться наверх.
—Алексей, — я повернулась я Порываеву, приглашая его пойти со мной.
Алексей, улыбнувшись произнёс:
— Думаю, Фаина Андреевна, вам будет проще объяснить всё Евдокии Николаевне с глазу на глаз.
Я и сама хотела это предложить, но чувствовала себя неловко, оттого, что Алексей от всей души хотел помочь и это было видно, а я будто стеснялась его «низкого» происхождения. По крайней мере, мне казалось, что со стороны это может так выглядеть.
Поэтому и не стала настаивать.
— Хорошо, — кивнула я и пошла за лакеем.
Когда я вошла в большую просторную гостиную, меня снова попросили подождать хозяйку. Я поняла, что Алексей был прав, что не стоит приезжать рано в дома аристократов, большинство из них скорее всего могут вставать поздно.
Но когда Евдокия Николаевна вошла, она совсем не выглядела невыспавшейся. Я бы даже сказала, она была свежа, ухожена, но мне показалось, что это явно был результат утренних процедур, которые, вероятно, она выполняла не к моему визиту, а просто по привычке.
Я впервые видела Евдокию. Высокая, статная, в теле, но не толстая, скорее очень женственная, широкие бёдра, большая грудь. Я была права, скорее всего Евдокия уже вышла из невестиного возраста, на первый взгляд я бы сказала, что ей около тридцати, может чуть больше. Свежести, присущей юным девицам в ней не было, но ощущалась этакая накопленная чувственность, мне показалось, что Евдокия должна очень нравиться мужчинам. От неё исходила аура силы, смешанной с чувственностью, какая-то смесь нежности и власти. Всё от тяжёлых, уложенных в простую причёску тёмных волос, больших тёмных глаз, полных ярких губ, до тяжёлых полных бёдер, всё в ней казалось кричало о том, что она «плодородная почва», «мать-земля».
«Красивая,» — подумала я
— Не ожидала, — без всяких приветствий грудным низким голосом, который ей очень шёл, сказала Евдокия.
А я, наоборот, порадовалась её прямоте. Вот такую я её себе и представляла, честную, без фальши, без велеречивых слов. Говорит, не прячась за льстивой улыбкой, как есть.
Я улыбнулась и увидела, как это её удивило.
— И вам здравствуйте, — сказала я, — я и сама не ожидала, Евдокия Николаевна, но случилось нечто такое, что мне больше ни к кому не обратиться.
Я думала, что после этих слов она тут же мне и откажет. Евдокия молчала, смотрела прямо на меня и молчала. Я тоже молчала, думала о том, что вот он, переломный момент. Если откажет, значит, вряд ли мы ещё увидимся, потому что больше никто меня за высокий кованый забор не пустит, если только попробовать перелезть через него, а согласится помочь, и, может быть, если не подругами станем, то можем стать деловыми партнёрами.
Наконец Евдокия нарушила молчание:
— Садитесь, Фаина Андреевна.
Я присела на диван, она же опустилась в кресло:
— Рассказывайте, Фаина Андреевна, что там у вас стряслось?
— Два вопроса у меня, — начала я, — один простой, второй сложный. С какого начать?
— Начните со сложного, — всё так же строго без улыбки сказала Евдокия, и добавила, —сложное всегда занимает больше времени. А у меня его не так чтобы много.
Я открыла сумочку. Конечно, не стала тащить всю шкатулку, переложила немного камушков в небольшую коробочку, вытащила её из сумки и поставила на столик перед собой.
— Евдокия Николаевна, прежде чем я открою эту коробку, я бы хотела вас попросить пообещать, что если вы не сможете мне помочь, то забудете о сегодняшнем моем визите и никому о нём не рассказывайте.
Та посмотрела на меня с интересом, вздохнула, поджала губы, потом произнесла:
— Хорошо, пообещаю, но только если это не причинит вреда Их Императорским Величествам и государству Российскому.
Я прям зауважала её за эти слова и открыла коробочку, подвинув её к Евдокии.
Она взяла коробку в руки, заглянула внутрь, достала пару камушков, повертела в пальцах и спросила с недоверием:
— Что это?
— Это золото, Евдокия Николаевна, — просто ответила я.
— И что у вас за просьба? — спросила она, продолжая рассматривать камушки.
— Я считаю, что на моей земле есть месторождение рудного золото, и скорее всего большое, — сказала я.
Евдокия оторвалась от разглядывания камушков и перевела взгляд на меня. Я продолжила:
— Но опасаюсь, что, как только я заявлю о наличии золота, земля может перейти в чужие руки, а со мной может что-то нехорошее случиться. Поэтому не иду в канцелярию по ресурсам, а хочу передать информацию напрямую Его Императорскому Величеству, чтобы ни у кого больше не возникло никаких мыслей по поводу этого золота.
— В смысле… передать Императору? — удивлённо уточнила она.
— Да, я хочу передать рудник государству, — кивнула я.
Глаза Евдокии округлились: