Темный Падший (ЛП)

Думаю, я объясню это чуть раньше, чем позже.
— Пойдемте домой, — говорит Сидни. — Я умираю с голоду.
Руины наполняются недовольными возгласами. Чтобы прокормить Тристана и его людей, наверняка потребуется небольшая армия.
Я улыбаюсь большому рыцарю-Ястребу.
— Я рада, что вы пришли, — говорю я. — Еще больше рада, что вы не погибли.
Он криво усмехается.
— Да, женщина, я тоже. — Он склоняет голову набок. — Ты должна поскорее приехать в Дредмур. Моя жена Андреа хочет с тобой познакомиться.
  
Я киваю.
— Я принимаю это приглашение.
Тристан улыбается и отходит поговорить с Габриэлем.
— Райли, — говорит Джейк, стоящий рядом со мной. — Мне… жаль. Насчет Аркоса. Я… не смог…
— Я знаю, Джейк. Это не твоя вина, — отвечаю я. — Я сразу это поняла. Кроме того, — я пристально смотрю на него, — он может быть с Эли.
Он кивает.
— Тебе нужно многое мне рассказать, девочка.
Я улыбаюсь.
— Да.
Со вздохом он убирает свой меч.
— Пойдемте домой.
Издалека мы, должно быть, выглядели как большая труппа реконструкторов или что-то в этом роде. Кто бы мог подумать, однако, что эта банда воинов, включая одного в бальном платье, была из других мест, из других времен, состояла из когда-то умерших вампиров, оборотней и одного человека со способностями?
Никто. То есть в здравом уме.
— Райли, что случилось? — спрашивает Гаван.
Я смотрю на него.
— Мне сказали, что ты можешь показать мне хорошее место, где можно поискать. Мне понадобится твоя помощь.
Он хватает меня за плечо и сжимает.
— Я молюсь, чтобы ты надела что-нибудь другое, кроме платья?
Это все, что потребовалось. Одно легкое прикосновение Гавана.
И я там….
Гаван застыл на последней ступеньке и уставился на красавицу, от взгляда которой не мог оторваться. Их взгляды встретились в отражении зеркала, и они оставались в таком положении несколько секунд или минут. Он не знал, сколько именно.
Внезапно ему стало больно дышать, и каждый мускул загорелся, когда его тело напряглось. Не в силах пошевелиться, он просто стоял. И смотрел.
Прежде чем он понял, что происходит, его губы зашевелились… сначала это был шепот. Ошеломленный, хриплый шепот. Древний валлийский стих едва долетел до его ушей.
Он ни на секунду не отрывал от нее взгляда.
— I mewn hon buchedd a I mewn ’r ’n gyfnesaf… — начал он срывающимся голосом, как шестнадцатилетний юноша.
— Adduneda ’m cara atat forever ’n ddarpar… — закончила она шепотом.
В этой жизни и в следующей я клянусь в своей любви к тебе, навсегда, преданно…
У Гавана перехватило горло, сердце заколотилось о ребра, и на него нахлынула волна воспоминаний, но, слава святым, его ноги начали двигаться, приближаясь к женщине, которая стояла босиком на стуле с прямой спинкой и смотрела в овальное зеркало. Его женщина.
Его избранница.
Именно тогда он заметил, что по ее щеке скатилась слеза, а тело дрожит. Маленькая черная сумочка, которую она сжимала в руках, выскользнула из ее пальцев и упала на пол.
Подойдя к ней, он обнял ее за талию и поставил на пол. Он медленно развернул ее к себе.
Ее глаза были крепко зажмурены, слезы текли по щекам.
Прерывисто вздохнув, Гаван приподнял ее подбородок и поборол непреодолимое желание заключить ее в крепкие объятия, из которых она не смогла бы вырваться. Святые угодники, он даже не был уверен, что сможет выдавить из себя еще одно чертово слово, не говоря уже о нескольких десятках. Господи, он вспомнил.
— Элли, открой глаза, — сказал он. — Сейчас.
Ее тело задрожало под его руками, и он сжал ее чуть крепче, на всякий случай, если она начнет сползать на пол. Ее дыхание, как и его собственное, стало затрудненным, будто она бежала, спасая свою жизнь.
Ее веки медленно приоткрылись, и на него уставились самые красивые, заплаканные, сине-зеленые глаза. Ее губы шевельнулись, но не произнесли ни слова.
Гаван наклонился ближе.
И тут он быстро понял, что слова были не нужны.
Элли обвила руками шею Гавана и притянула его голову к себе. Их губы встретились, прижались друг к другу и просто слились воедино.
Крепко обхватив ее руками, он поднял ее с пола и позволил воспоминаниям сменять друг друга, наслаждаясь знакомым ощущением губ своей избранницы на своих губах, ее вкусом на своем языке, ее мягким телом, созданным специально для него, прижатым к нему.
Затем ее губы начали прижиматься к его губам, и он отстранился, неохотно, просто чтобы услышать ее нежные слова.
— Ты нашел меня, — сказала она между сериями влажных, небрежных поцелуев. — Гаван из Конвика. — Она прикусила его нижнюю губу. — Младший военачальник. — Она запечатлела медленный поцелуй на его губах. — Необыкновенный ангел. — После долгого, чувственного поцелуя, от которого он чуть не вскрикнул, она прошептала ему в губы: — Мой суженый.
По большому залу разнесся оглушительный рев, за которым последовало еще несколько, и когда Гаван и Элли обернулись, они увидели, что весь гарнизон Дредмура, а также все призраки в радиусе ста километров, стоят позади них и аплодируют.
Элли рассмеялась и уткнулась лицом в шею Гавана. Он прижал ее к себе и глубоко вдохнул восхитительный аромат ее волос, ее кожи, ее самой.
— Моя Элли из Аквитании.
И тогда у него не было другого выбора, кроме как подвести свою суженую, потому что там был целый гарнизон рыцарей, которые хотели обнять ее, включая самого Драконьего Ястреба, не говоря уже об одном особенном молодом рыцаре.
— Джейсон! — радостно воскликнула она и бросилась на юношу с большим воодушевлением, чем свирепая валлийская дева в бою.
К чести парня, он, очевидно, ждал, что к ней вернется память с того момента, как она покинула Англию. Он поймал ее в прыжке и крепко сжал.
— Миледи Элли! Я скучал по тебе! — сказал он и быстро понял, что ему придется поразмышлять о приятных воспоминаниях позже.
В большом зале было не только много свирепых рыцарей, которые с нетерпением ждали возвращения Элли, но и пугливый Никлесби, который чуть ли не переминался с ноги на ногу, озабоченно пытаясь протиснуться сквозь толпу.
Она заметила его и направилась прямиком к жилистому мужчине.
— Никлесби! О, Никлесби! Ты можешь в это поверить? — спросила она, едва не сломав шею худощавого мужчины в своих крепких объятиях.
Никлесби обнял ее в ответ, и на его глаза навернулись слезы, которым он не стыдился.
— Да, это просто чудо, — сказал он. — Я очень рад видеть тебя дома.
— Подвинься, ты, надоедливый стюард Гримм, и дай мне поговорить с девушкой!
Элли высвободилась из объятий Никлесби, и Гаван подумал, что никогда не привыкнет видеть на ее лице такую прекрасную улыбку.
— Сэр Годфри! Дамы! — воскликнула она, когда три духа братьев Гримм подплыли к ней.
— Леди! А как же я?
Сквозь толпу прорвался юный Дэви. К ужасу нескольких рыцарей, парень протиснулся сквозь толпу, чтобы добраться до Элли.
— Я здесь!
Элли рассмеялась и наклонилась к нему.
— Ты готов еще раз поиграть в кости?
— Конечно, да! — сказал он как раз в тот момент, когда Котсуолд с лаем протолкался сквозь толпу, а Никлесби погнался за ним.
Сердце Гавана забилось сильнее, когда он увидел, как его люди обнимают его женщину. Они быстро научились любить ее как родственную душу.
Они любили ее больше как очень живую и дышащую женщину. Его женщину.
И когда Гаван пробирался сквозь толпу людей, он оттолкнул Джейсона в сторону и вырвал Элли из рук Тристана де Барре. Гаван притянул ее к себе и поверх ее головы встретился взглядами с тремя самыми коварными существами, когда-либо переступавшими порог его дома.
Элган, Фергюс и Айзин коротко кивнули, их широкие понимающие улыбки были очень приятными. В конце концов, они сами вышли на пенсию. Ему не терпелось как следует представить их Элли. В самом деле, это могло подождать.
Приблизив губы к уху Элли, он сначала поцеловал мягкую раковинку, почувствовал, как она вздрогнула, а затем прошептал: