Темный Падший (ЛП)

Через несколько минут мы все готовы. Мы разбиваемся на группы, и я остаюсь с Джейком, Тристаном и Эли. Как только я переступаю порог, чувствую это. Единственное, чем я могу описать это ощущение, — будто горячий, влажный саван смерти накрыл мое лицо и душит меня. Я чувствую это повсюду. Я устремляю взгляд в темные уголки, на участки, освещенные встроенными светильниками в здании, в любой укромный уголок, где может что-то скрываться, но я ничего не вижу. Мне все равно, что Темные Падшие, возможно, все еще выздоравливают, надеюсь, до сих пор. Их присутствие витает в воздухе, как густой туман. Мне это не нравится. Ни капельки.
  
Эли рукой скользит под мое пальто и обхватывает меня за талию. Я поднимаю на него взгляд и вижу в его глазах полное понимание. Я прижимаюсь к нему, чувствую щекой его твердую грудь, и это успокаивает меня. Я знаю, звучит довольно по-девчачьи. Наверное, любовь делает такое с людьми.
Эли сжимает меня в объятиях и целует в макушку.
«Ты выглядишь очаровательно с этим мечом на боку. Меня это заводит.»
Я тычу его локтем в ребра.
«Что тебя не заводит?»
Улыбка Эли становится хищной.
«Мне это нравится.»
За пределами Полумесяца уже стемнело. Воздух свеж, и журчание фонтана эхом отражается от старинных каменных стен вокруг нас. Высокая лампа на краю Полумесяца освещает внутренний двор, заставляя тени ползти и растягиваться вокруг ангела в фонтане. Черт, это жутковатая статуя. Вид выветрившегося камня с его обветшалыми сколами и потускневшим цветом не дает мне покоя. Я не уверена, что это за ощущение, будто меня окутали саваном смерти, но я знаю, что выясню это раньше, чем позже.
Звуки уличного движения доносятся совсем рядом. Я напрягаю слух, чтобы расслышать городской шум, гул тысяч людей, разговаривающих одновременно. Я прислушиваюсь и различаю разговоры на улице, недалеко от Полумесяца. Мимо проходят люди. Молодые люди направляются в паб «Ниддрис». Мне придется поработать над расшифровкой шотландского акцента, потому что он довольно сильный. Трудно разобрать.
— Пошли, — говорит Джейк, и мы все направляемся к воротам Полумесяца. Дариус первым берет свою группу и направляется к Кэнонгейт. Проходит минута, и Габриэль уходит со своей группой. Они также поворачивают направо на Кэнонгейт, но переходят на противоположную сторону улицы. В конце концов все они растворяются в толпе, которая здесь немного поредела. Дальше по Королевской миле оживленное движение. Очень оживленно.
— Если мы разойдемся, просто помни, что Королевская миля, Хай-стрит и Кэнонгейт находятся на одной линии, — говорит Джейк. — А Полумесяц находится ближе всего к хвосту рыбьей кости. Если что-нибудь случится — что-нибудь сверхъестественное, — тебе лучше всего отправиться прямиком в Собор Святого Эгидия. Если только не хочешь устроить скандал на Хай-стрит. Выбор за тобой.
Я киваю и поправляю вес меча, пристегнутого к бедру.
— Как, черт возьми, мы вообще сможем справиться с этой штукой?
Тристан, чье лицо скрыто в полумраке, улыбается.
— Иди первой, леди. Привыкай к тому, что на тебе сталь. Со временем почувствуешь, что она стала частью твоего тела.
Я смотрю на него.
— Женщины не думают о своем теле так, как мужчины, Дредмур, — отвечаю я, снова перекладываю лезвие, и губы Тристана дергаются. — Но я попытаюсь.
Питер выходит из-за угла Полумесяца и бодрой походкой приближается ко мне. Все еще в клетчатой кепке гольфиста.
— Мне закрыть за вами ворота? — спрашивает он Джейка.
— Да, Питер, — говорит Джейк. — И всегда держи мобильный при себе, — говорит он пожилому мужчине. — На всякий случай.
На случай чего?
— Будет сделано, мастер Джейк, — говорит старина Питер.
Сейчас мы на Кэнонгейт, идем по двое по тротуару. Мы с Эли неторопливо следуем за Джейком и Тристаном. Сразу за Толбут-Уинд находится таверна «Толбут». Возможно, я загляну туда на обратном пути. Мы проходим мимо нескольких витрин — галереи Карсона Кларка, магазина антикварных карт, где выставлено несколько классных гравюр в рамках. Магазин виски, несколько кафе, мастерская по изготовлению килтов, магазин шерсти. Часть меня всерьез мечтает о том, чтобы я была обычным туристом, бродящим по магазинам и набивающим рот вкусной едой. Покупающим открытки.
Этого не произойдет. Только не в этой поездке.
Чем дальше мы поднимаемся по Королевской миле, тем плотнее на тротуаре становится людей. Я ловлю на себе несколько любопытных взглядов на чернила на моей щеке, но по большей части ничего неприятного. Клинок, пристегнутый к боку, подпрыгивает при каждом шаге, и я засовываю руку в карман плаща, чтобы удержать меч на бедре. С ним уже становится легче двигаться. Удивительно.
Я замечаю всех, кто меня окружает. Я слышу, как они перешептываются, ведут праздную болтовню в пабах, как стучат посудой о тарелки, когда едят. Смех. Обычные вещи. Мы идем сквозь ночь, и свет уличных фонарей падает на нас. Тени удлиняются по мере того, как мы идем.
— Смотри, — говорит Эли и показывает пальцем.
На вершине скалистого холма, словно высеченный из самой скалы, находится Эдинбургский замок. Он освещен и сияет, как маяк, над старым городом.
— Довольно круто, — отвечаю я, и это действительно так. Замок отличается от замка Джулиана Аркоса в Карпатах, но его архитектура так же захватывает дух.
Впереди, перед многоквартирным домом, припаркованы несколько полицейских машин и «скорая». На улице стоит тележка с новостями.
— Пожар, — говорю я Эли. — Я даже отсюда чувствую запах обугленной плоти.
— Я тоже, — отвечает Эли. — Ты уверена, что хочешь пойти?
Я смотрю на своего жениха и улыбаюсь.
— Нет, не совсем. Но поскольку я отрубила головы нескольким новорожденным, я заставляю себя не быть брезгливой. Мне нужно это увидеть. Помогает мне понять, с чем мы столкнулись.
— Вот это дух, девочка, — говорит Тристан через плечо. — Настоящий воин.
— Я расчищу дорогу, — говорит Джейк.
И я знаю, что под этим он подразумевает, что использует свою силу внушения, чтобы заставить всех полицейских и репортеров отвернуться, когда мы войдем внутрь.
Конечно же, репортер, которого мы видели по телевизору, бросил на нас взгляд, затем повернулся и направился к своему грузовику. Все полицейские сделали то же самое. Джейк, Тристан, Эли и я идем прямо через жилой дом к жертве.
Зрелище далеко не из приятных. Дверь квартиры приоткрыта, и по коридору разносится резкий запах горелой человеческой плоти. Не нужно обладать особыми способностями, чтобы почувствовать этот запах. Не так близко. Первым входит Джейк, за ним Тристан, затем Эли, затем я.
— Клянусь кровью Христовой, — бормочет Тристан. Я провожаю его взглядом до груды пепла и костей, с двумя удивительно обгоревшими ногами, лежащими на сиденье кресла для ленивых. Телевизор включен. От кучки пепла, которая когда-то была человеком, веет дымом.
— Почему ноги не обгорели? — спрашиваю я, изучая ужасную сцену. На боковом столике фотография группы маленьких детей. Вероятно, внуков. И, судя по оставшимся ногам, это была пожилая женщина. Одетая в маленькие черные бабушкины мокасины.
Это невероятно грустно.
— Не могу сказать, что или кто несет за это ответственность, — признается Джейк. — Если это Падшие, то они нашли способ обойти свое омоложение.
Я бросаю последний взгляд на то, что когда-то было чьей-то бабушкой.
— Ну, это меня просто бесит, — говорю я. Я испытываю темную ненависть к Падшим. Где-то глубоко внутри срабатывает инстинкт, где-то в пределах моих способностей стригоя, и я провожу кончиками пальцев по обугленной ноге жертвы. Кожа холодная, безжизненная, но в голове тут же проносятся последние мгновения жизни старухи. Перед моими глазами мелькают картины ее маленькой квартирки. Она сидит в кресле, закинув ноги на спинку, смотрит телевизор и запивает чаем печенье. Лицо у нее постаревшее, в морщинах, но доброе. Длинная тень протянулась по комнате и упала ей на колени, и когда она заметила это, то оглядела комнату. В тот момент, когда ее взгляд упал на незваного гостя, закутанного в черный плащ, ее сердце забилось быстрее. Незваный гость подходит ближе, и пожилая женщина роняет чашку с чаем на пол, и чай проливается на пол. Ее глаза широко раскрыты от ужаса. Лицо незваного гостя скрыто в тени капюшона, и я не вижу его лица. Но когда женщина начинает плакать, а затем задыхаться и кашлять, призрачный незнакомец подносит руку к ее рту и касается ее губ длинным указательным пальцем. Пожилая женщина пытается закричать, но молчит. Теперь ее сердце бьется неровно, и боль отражается на чертах ее лица, как у бабушки. Затем она начинает тлеть. Из ее живота струится дым. Ее взгляд опускается к животу, боль застилает ей глаза, а затем ее сердце и вовсе останавливается. Тлеющий дым превращается в пламя. Но не раньше, чем злоумышленник погружает руку ей в грудь и извлекает сердце. Я качаю головой, и мои мысли возвращаются в настоящее. Я бросаю взгляд на спутников. Я увидела достаточно. — Пошли.