Жажда опасности (ЛП)

Саманта: Я вернусь в Нью-Йорк в пять. Не хочешь прийти ко мне сегодня вечером?
Я кладу устройство рядом с собой и надеваю балетки.
Через несколько минут приходит ответ.
МТМ: Во сколько ты хочешь меня видеть?
Саманта: В любое время после пяти.
МТМ: Это свидание.
Запихнув телефон в сумочку, я тащу свой багаж к входной двери, прежде чем снова присоединиться к родителям на кухне.
Папа ест овсянку с недовольным выражением лица, и это заставляет меня поддразнивать маму. — Видишь, ты тоже заставляешь папу есть полезные продукты, как мисс Джеймсон заставляет мистера Паркера.
Мама косится на меня. — Это для его же блага.
Поскольку мама стоит за папой, она не может видеть, как он шепчет: — Это отвратительно.
Мама берет пакет из мусорного ведра и говорит: — Проследи, чтобы твой отец съел все до последнего кусочка, пока я вынесу это.
— Хорошо.
Как только она исчезает за дверью, я тянусь к миске и запихиваю овсянку в рот. Мне удается сделать в ней огромную вмятину, прежде чем я передаю миску обратно ему.
— Вот почему ты моя любимая дочь.
Я закатываю глаза и сглатываю, прежде чем пробормотать: — Я твоя единственная дочь, папа.
— Точно.
Мама возвращается в дом, бросает взгляд на почти пустую миску и спрашивает: — Что произошло с остатками овсянки?
— Я сказала папе, что приеду к вам на День благодарения и Рождество, если он съест свой завтрак.
На лицах моих родителей появляются улыбки.
— Это замечательная новость, — восклицает мама, а затем хлопает папу по плечу. — Видишь, как хорошо, когда ты ешь свою овсянку.
Папа подмигивает мне, а затем говорит маме: — Я съем все, что ты положишь передо мной, лишь бы Сэмми была здесь на День благодарения и Рождество.
Мама моет руки, а потом спрашивает: — Ты готова, милая? Мы не хотим опоздать на твой рейс.
— Да. — Я издаю хныкающий звук, вставая и надуваясь. — Хреново быть взрослой. Я бы хотела остаться с вами подольше.
— Мы тоже, милая.
Я целую папу в щеку. — Спасибо за потрясающую неделю, папа.
— В любое время. Дай нам знать, когда благополучно приземлишься в Нью-Йорке.
Кивнув, я следую за мамой к входной двери и загружаю свой багаж в ее машину.
Поездка в аэропорт проходит спокойно, и к тому времени, как мама высаживает меня, мое сердце тяжелеет от страха.
Я быстро обнимаю ее. — Я буду скучать по тебе.
— Я тоже, милая. — Она отстраняется, и ее глаза скользят по моему лицу. — Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, мам.
Взяв в руки свой багаж, я тяну его за собой, пока иду в аэропорт. Я регистрируюсь и прохожу контроль, пока мои мысли крутятся вокруг всего, что произошло.
Завтра мне придется вернуться на работу и что? Притворяться, что ничего не произошло?
Я настороженно относилась к мистеру Витале и до того, как узнала, что он босс мафии, но теперь я его просто боюсь.
 https://t.me/bookswithlovefromgg
 
Глава 24
Франко
Я влезаю в окно Саманты и не нахожу ее.
Я двигаюсь к спальне и, заглянув внутрь, вижу, как она встает на носочки, чтобы поставить свой багаж на верхнюю полку.
Господи, как же я рад ее видеть.
Я подхожу ближе и, подойдя к ней сзади, беру ее за бедро.
— О, Господи, — выдыхает она и, споткнувшись, отступает назад, ударяясь о мою грудь.
— Добро пожаловать домой, — говорю я мягким тоном. Я наклоняюсь, чтобы мой рот оказался возле ее уха. — Я скучал по тебе.
Она оборачивается и, бросив на меня игривый взгляд с предупреждением, говорит: — Не подкрадывайся ко мне. А то у меня случится сердечный приступ.
— Прости, детка.
Она обхватывает меня за талию и говорит: — Я тоже по тебе скучала.
— Я скучал по тебе больше. — Я поднимаю руки и провожу ладонями по ее обнаженным плечам и рукам. — Ты прекрасно выглядишь в этом платье.
— Я рада, что оно тебе нравится. — Она улыбается мне. — Я купила его в Сиэтле.
Я изучаю глазами ее лицо, прежде чем спросить: — Ты хорошо провела время?
 
— Лучше всех. — Она поворачивается и закрывает дверцы шкафа, а затем говорит: — Я съела слишком много еды. Каникулы пошли мне на пользу.
— Я рад это слышать.
Она снова встает передо мной. — Как прошла неделя?
Чертовски утомительно.
Я пожимаю плечами. — Я был занят работой. — Я подношу руку к ее лицу и провожу пальцем по ее челюсти. — Чем ты хочешь заняться сегодня вечером?
Она отстраняется от меня и говорит: — Я не знаю, стоит ли продолжать список, потому что это не помогает. Даже если с тобой у меня не возникает приступов паники, я все равно чувствую себя паршиво рядом с другими мужчинами.
— Со всеми другими мужчинами? — спрашиваю я, потому что она не паникует, когда я прикасаюсь к ней как Франко, а не как ее таинственный мужчина.
Она задумывается на мгновение, а потом бормочет: — По какой-то причине я вроде как не боюсь своего босса. По крайней мере, раньше...
Саманте не нужно заканчивать фразу. Я знаю, что она говорит о том, что было до нападения и выяснения, что я - один из глав Коза Ностры.
Желая помочь ей справиться с ее демонами, я говорю: — Думаю, нам стоит продолжить работу над твоим списком. Никогда не знаешь, что может помочь.
Она кивает, затем жестом указывает на кровать. — Я всегда могу попробовать полежать с тобой.
Я смотрю на светло-зеленые покрывала с напечатанным на них узором из листьев. — Как ты хочешь это сделать?
— Сначала я лягу и закрою глаза, а потом ты ляжешь рядом со мной. Ничего не говори. Я просто хочу послушать, как ты двигаешься.
— Хорошо.
Она снимает туфли, и я смотрю, как она забирается на кровать. Она поправляет платье, прежде чем лечь, и, сделав глубокий вдох, закрывает глаза.
Я даю ей минуту, прежде чем придвинуться ближе и положить колено на кровать.
Мои глаза не отрываются от ее лица, и я ищу любой признак того, что она паникует, пока я перехожу в положение лежа.
Саманта делает глубокий вдох и медленно выпускает воздух. Она еще немного держит глаза закрытыми, затем открывает их и поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.
— Я думаю, это пустая трата времени. Мне комфортно с тобой, так что не думаю, что что-то из того, что ты делаешь, заставит меня паниковать.
Повернувшись на бок, я опираюсь головой на руку и говорю: — Может быть, тебе станет лучше, если ты расскажешь о том, что случилось.
Она на мгновение задумывается, а потом признается: — Это сложно. Каждый раз, когда я пытаюсь, меня словно переносит назад.
— Ты была в порядке, пока Данте наносил тебе татуировку, потому что я был там. Попробуй.
Она поворачивается на бок и смотрит мне в глаза. — Хорошо, но ничего не обещаю.
Другой рукой я беру ее за руку и провожу большим пальцем по ее коже. Ее взгляд опускается на наши соединенные руки, и она молчит.
Мои глаза впиваются в ее прекрасное лицо, и я чертовски счастлив, что она вернулась. Это были долгие десять дней без нее.
Я скучал по своей дикой кошке в офисе и по своему ранимому котенку по ночам.
Ее язык высунулся, чтобы снова смочить губы, а потом она говорит: — Домашнее насилие - это не то, что разрушило меня. Это то, что случилось после того, как я с ним рассталась.
Я знаю, что этот ублюдок вырезал на ней свое имя, поэтому готовлюсь к худшему.
Она долго молчит, прежде чем сказать: — Я просыпалась по утрам с ощущением, что у меня похмелье, хотя я не пила никакого алкоголя. Так было несколько недель.
Я хмурюсь, слушая ее.
— Я чувствовала себя странно... как будто не могла соединиться со своим телом.
Ее брови сходятся вместе, а голос дрожит, когда она говорит: — Оказалось, что он накачивал меня наркотиками.
Господи Иисусе.
— Я узнала об этом только потому, что по какой-то причине пришла в себя после того, как он накачал меня наркотиками. — Она делает паузу, и я наблюдаю, как она с трудом выговаривает слова. — Я не могла пошевелиться или открыть глаза. Я не могла говорить.