Записки офицера Красной армии (СИ)

На следующее утро я встал пораньше. Хорошо вымыл руки, и даже немного лицо. Обул новые сапоги и двое часов в подходящих местах приспособил. Потом ждал, когда она встанет. Но она долго спала. Только в десятом часу отодвинула занавеску на окне. А тут и я ей на добрый день марш сыграл. Но в этот раз она в окне не слушала. Наверное времени не было.
Начал я улицу наблюдать, чтобы её с ногами увидеть. И дождался. Вижу: вышла с переднего подъезда. Посмотрела вправо и влево, и, кажется мне, на мой балкон зыркнула. А потом пошла себе по улице. Элегантная!!! На ней зелёный костюм в жёлтый горошек. Шляпка с пером и ленточкой. Да. Под мышкой зонтик, как того требует самая свежая парижская мода. В руке, по буржуйскому обычаю, сумка кожаная для разных там пудр, духов и разных кремов. Туфельки на высоких каблуках. Просто цветок, а не женщина!
Тем временем ко мне пришёл тот тип, у которого я на рынке шарманку купил. Я попросил его присесть и тут же ему за инструмент 80 рублей доплатил, как раз жалование дали и наличные у меня водились.
— Вы довольны? — спросил он меня.
— Очень — сказал я. — Не только у самого огромное удовольствие, но и вся улица моей музыкой наслаждается. Два раза в день по два часа им наигрываю. А иногда сон не идёт, так и ночью играть не ленюсь. Люблю людям удовольствие доставлять.
Начали мы разговаривать про разные разности. Очень приятный оказался парень. Всё время весёлые истории рассказывает и шутит. Зовут его Никола. Так что я начал называть его Колька. А он меня Мишка. Так, словно мы давние друзья. Спросил я его, какой он национальности.
— Я интернационалист — сказал он. — С каждым, кто хочет, торговлю веду и этим живу. И никакой мне разницы нет, поляк это, или русский, или еврей, или ещё какой черт. Лишь бы только мог заработать.
Он сказал, что у него ко мне огромная симпатия и доверие. Поэтому он не опасался оставить не оплаченные 80 рублей, потому что знал, что такой культурный офицер как я не обманет. Обещал мне, что если надобно будет чего купить, или какое там дело уладить, то он всегда охотно поможет. Ну и я его сразу спросил:
— А как у вас принято с женщинами знакомиться?
— Это смотря какая женщина — сказал он. — По-разному бывает. Есть такие, что её можно сразу ущипнуть, и кое-где похлопать. А есть такие, что около них надо целый год на цыпочках ходить, прежде чем там до чего-то дойдёт.
Я ему и говорю:
— С этой пожалуй очень трудно, я убедился, что это очень важная особа. Одета как наша самая лучшая актриса и такая деликатная, что даже зонтик носит с собой, даже когда дождя нет. Это женщина высшего класса.
— А как она к тебе относится?
— Да так себе, средне.
— В самом деле, с такой будет нелегко. Будь очень внимателен, иначе она с тобой разговаривать не захочет. Такую нужно всегда в ручку поцеловать и разные приятные вещи ей говорить, и цветы также покупать. Вообще, будет у тебя масса проблем, прежде чем она на тебя ласково посмотрит. Уж лучше найди себе другую.
Да. Очень он меня расстроил. Где мне целый год около паненки прыгать. Когда я может через пару месяцев могу куда-нибудь уехать по службе. Но ничего. Я и дальше для неё на шарманке красиво поигрывал и очень многозначительно ей улыбался. Заметил, что и она однажды улыбнулась. «Ого! — подумал я про себя. — Мои дела с ней продвигаются!» Я понял, что она начала мной серьёзно интересоваться. Ну и я как то однажды рукой помахал. Поприветствовал её так. Но она ничего… Может не заметила.
Недели две я с ней так вот кокетничал и влюбился в неё по самые уши. Однажды она забыла закрыть занавеску на окне и начала раздеваться перед столиком. Я чуть с балкона не упал. Что за женщина! Просто чудо! Так что я свет погасил — будто меня дома нет — и почти час смотрел, как она перед зеркалом всяко разно крутилась и какими-то кремами намазывалась, и волосы расчёсывала, и ногти подпиливала. Но потом она уже никогда не забывала задернуть занавеску. А жаль!
Несколько раз она перед открытым окном разные там постиранные дамские предметы нижнего белья сушила. И всё это или розовое, или кремовое, или голубое. Понятное дело, такая особа даже под юбку чего попало не наденет. Не то что наши азиатки, что ходят как обосравшиеся коровы, пальцем в носу ковыряются и постоянно чешутся в таких местах, где на публике чесаться нельзя. Меня однажды в Лиде даже Липа спрашивал:
  
— Почему от ваших советских девок так страшно воняет? У них что, мыла нет вымыться? Или они никогда бельё не меняют?
Я ему тогда сказал доходчиво:
— А разве бабы для того, чтобы их нюхать? Хотя, если кому надо, то может такую отмыть, полить духами, тогда от неё будет пахнуть за километр. Нюхай её как хочешь, везде у неё буржуазный аромат будет.
Наконец я категорически решил, что должен познакомиться с той чародейкой. Поскольку мне уже были известны все её уходы и приходы, я решил, что лучше всего будет организовать наше знакомство вечером, когда она обычно выходит из дома на прогулку. Купил я большой букет цветов и коробку самых дорогих конфет. Недавно давали жалование, так что деньги у меня были, так что я решил даже немного разориться, чтобы завоевать её сердце, а со временем может и до капитала добраться.
Ну ладно… Хожу я по улице с букетом и конфетами, и жду свой идеал. А она из дома не выходит. Слишком рано я пришёл. Наконец услышал её: хлопнула дверь. А потом и она появилась и по улице в мою сторону направляется. Ну я ей наперерез и улыбаюсь ей изо всех сил. А она ничего. Проходит мимо. Тогда я ей сказал:
— Извините… Подождите минутку…
Она остановилась и на меня таращится. Вроде даже как испугалась немного.
— В чём дело? — спросила она.
Ну, я ей коробку конфет подаю и говорю:
— Мне кажется, что вы потеряли это, так что возвращаю вам. И одновременно имею честь представиться. Майор Михаил Николаевич Зубов.
Соврал я с тем майором, потому что полагал, что такая особа, знатного происхождения, с лейтенантом даже разговаривать не захочет. А майором я, при моей смышлёности и способностях, буду же когда-нибудь. Потом хвать её за руку и поцеловал в ладонь. А затем букет цветов под мышку ей сунул, туда, где она зонт держала.
А она молчит. Наверное была очень восхищена моим галантным поведением. Ну, я ей и говорю:
— Тогда может прогуляемся?
— Я как раз вышла на прогулку.
— Тогда и я с вами, если вы не против.
— Чего мне быть против. Можем пойти вместе. Только мне с этими цветами будет очень неудобно.
Ну мы и пошли. Она: цок-цок, цок-цок, цок-цок… на высоких каблучках. А я рядом с ней с важной миной букет цветов несу. А как же! Можно сказать: замечательно смотримся. Тем временем я очень хитро начал с ней культурную беседу:
— Вы очень красивая — говорю я — и я вами отчаянно восхищаюсь!
А она говорит:
— Это мне все знакомые мужчины говорят и очень мной довольны.
После короткой прогулки она остановилась и сказала:
— Что мне поесть захотелось. Даже в животе урчит. Сегодня не было времени пообедать.
— Ну так мы можем — предложил я — зайти поужинать в какой-нибудь ресторан, если вы желаете. Это будет для меня большая честь.
Мы и пошли. Но как и что в этих буржуйских ресторанах заказывают, я совсем не знал. Так что этим занялась она сама.
— Прежде всего — сказала она официанту — подай нам большой графин водки и две бутылки крепкого пива. К этому два шницеля и штуки четыре солёных огурца. А потом посмотрим. Только побыстрей.
Сразу по ней видать, что особа из высшего общества: заказала ужин даже не заглядывая в меню. Всё знала на память.
Ну, значится, принёс нам официант водки и четыре штуки огурца. А про шницели сообщил, что они ещё жарятся. Она же обратила его внимание на рюмки и распорядилась заменить их на стаканы. Потом налила водки в стаканы и торжественно сказала:
— Наше здоровье!
Выпили. Закусили. А она говорит:
— Очень обожаю эту пшеничную. А от простой водки у меня потом голова болит.