Аквилон. Трилогия (СИ)
– Расследование по делу Лазуриных продвигается, – вполголоса поделился Громов. – Я подключил людей. Ещё неделя, максимум две, и у меня будут все данные. Они много спрятали, но не всё. Следы ведут в интересные места.
– Например?
– Например, к счетам в разным банках. К подставным компаниям. К очень странным платежам очень странным людям. Но пока это только зацепки, нужны доказательства. А для этого требуется время и деньги.
– Будет вам и то и другое, – ответил я. – А что там по «Синей дыре»?
– Дело верное, – ответил Громов. – Обычно на аукционе бывает жаркая конкуренция. Но на это место нет желающих уже много лет, возьмёте по стартовой цене.
– Господа! – нотариус торжественно встал. – Документы готовы к подписанию!
К моему удивлению, документы Данилы Ключевского или подпись, которую я вполне успешно придумал, не понадобились.
Вместо этого нотариус уместил на лист бумаги пластину размером с табакерку, исписанную рунами так густо, что живого места не было.
Я приложил ладонь для фиксации слепка ауры. Теперь эта фирма принадлежит мне, каким бы именем я не представлялся.
Громов незаметно подмигнул мне, зная о моей двойной личности. Идеальный способ вести дела не нарушая законов.
– Поздравляю, – юрист пожал мне руку. – Компания «Атлантис» официально зарегистрирована. Добро пожаловать в мир большого бизнеса, господин директор.
– Спасибо за помощь, Василий Петрович.
– Это мой долг, Данила, – произнёс Громов неожиданно серьёзно. – Даже не перед вами, а перед моим отцом. Может быть ваши поиски правды помогут осветить и его историю.
На этом мы попрощались.
Выходя из конторы, услышал, как нотариус ворчит
– Атлантис… Что за названия нынче пошли… В моё время компании назывались понятно: «Рыбная торговля братьев Ивановых» или «Мануфактура Сидорова»…
– Время меняются, Пётр Ильич, – философски заметил Громов.
– К худшему меняются, к худшему…
Я спускался по лестнице, чувствуя приятную тяжесть документов в кармане. Первый шаг сделан. Компания зарегистрирована. Теперь нужно забрать деньги и камни у Золотова, найти артефактора для корпусов тестеров. И где‑то между всем этим подобрать костюм для ночного визита.
* * *Лавка антиквариата встретила меня уже привычным шумом. Раньше это было тихое, пыльное царство, где единственными звуками были тиканье старинных часов да скрип половиц под ногами редких посетителей. Сейчас же у входа толпилось человек пять, и все что‑то взволнованно обсуждали.
– … уже месяц прошёл, а моя брошь до сих пор на дне! – возмущалась пожилая дама в шляпке с павлиньими перьями. Перья покачивались в такт её негодованию, словно разделяли возмущение хозяйки.
– Мадам, вы подали заявку час назад, – терпеливо отвечал Золотов из‑за конторки. – Подождите, пока господин Ключевский не приступит к поиску.
Колокольчик над дверью звякнул при моём входе. Все головы повернулись ко мне. В глазах посетителей читалась целая гамма эмоций, от надежды до подозрительности.
– Это он? – прошептала какая‑то молодая особа своей спутнице.
– Говорят, у него жабры, как у рыбы…
– Тогда не он!
Золотов увидел меня и просиял, как путник в пустыне при виде оазиса. Быстро, насколько позволяла солидность, он обошёл конторку.
– Господа, прошу вас! Господин Ключевский только что прибыл, дайте ему пройти! Все ваши заявки будут рассмотрены в порядке поступления!
– Когда же? – не унималась дама с перьями.
– В самое ближайшее время, уверяю вас! А теперь прошу всех подождать снаружи. Нам нужно обсудить деловые вопросы.
С мягкой настойчивостью человека, привыкшего иметь дело с капризными клиентами, Золотов выпроводил всех за дверь. Запер её на ключ, прислонился спиной, вытирая лоб платком.
– Данила! Вы как нельзя более вовремя! – Старик выглядел одновременно счастливым и измученным. – После той статьи народ к нам валом валит!
Он прошёл за конторку, достал из ящика толстую папку, переполненную бумагами.
– Шестьдесят новых заявок! – Золотов раскрыл папку, и несколько листков выпали на пол. – За полтора дня! Я уже не знаю, куда их записывать!
«Много бумажек!» – удивленно булькнула Капля. – «Зачем столько? Ищут в воде, а не в бумажках!»
Я подобрал упавшие заявки, пробежался глазами. Почерки разные, от каллиграфического до едва разборчивого. Но суть одна: найдите, верните, заплачу.
– Вот, смотрите. – Золотов водил пальцем по списку. – Обручальное кольцо купца Савельева – сто рублей вознаграждения. Фамильная брошь вдовы Карповой – двести. Портсигар с гравировкой – пятьдесят. А вот это, – он ткнул в строчку, написанную дрожащим почерком, – зубной протез отставного полковника Бубнова. Четыре золотых зуба! Готов заплатить триста рублей!
– За вставную челюсть?
– Говорит, его дантист в прошлом году преставился, а новым он не доверяет.
– Займусь поисками в ближайшие дни. Но сначала мне нужно забрать вчерашнее.
– Ах да, конечно!
Золотов подошёл к сейфу в углу. Три оборота влево, два вправо, снова влево. Щелчок – и массивная дверца открылась с металлическим стоном.
– Вот, всё как вы оставили. – Старик достал портфель с камнями и увесистую пачку купюр, перевязанную банковской лентой. – Всё на месте и в строгом порядке.
– Не сомневался.
Деньги и камни я собирался отвезти прямо сейчас в банк. Там будут целее и надежнее.
– Семён Аркадьевич, мне нужен совет. Где найти хорошего мастера‑артефактора? Не для столько магических вещей, сколько для точной механической работы. Нужно изготовить корпуса для приборов.
Золотов задумался.
– Хм… Артефактор, говорите? – он прищурился, роясь в памяти. – Есть один… Постойте, как же его…
Старик подошёл к конторке, достал потрёпанную записную книжку, полистал.
– Вот! Пётр Савельевич Шестаков. Переулок Шестерёнок, дом три, подвал. Только… – Золотов замялся, подбирая слова. – Он того… особенный.
– В смысле?
– Чудак он. Фантазёр. Всё что‑то изобретает невероятное. То вечный двигатель, то летающий велосипед, то самоварящуюся кашу. Гениальные идеи, говорят, но воплощение… – Антиквар развёл руками. – Впрочем, как мастер он отменный. Руки золотые, глаз – алмаз. Если удержите его фантазию в узде, сделает что угодно. И сделает идеально.
– Спасибо за совет, к нему и направлюсь.
– И про заявки не забудьте! – услышал я уже в спину.
* * *Переулок Шестерёнок нашёлся не сразу. Пришлось петлять по узким улочкам старого ремесленного квартала, где дома теснились друг к другу, словно старые сплетницы на лавочке. Здесь царило своё время, медленное, размеренное, отсчитываемое ударами молотков и тиканьем часов.
– Переулок Шестерёнок где? – спросил я у мальчишки, тащившего корзину с углём.
– За поворотом, барин! Там, где вывеска с шестернёй висит! Сломанная!
И правда, вывеска оказалась примечательной – огромная медная шестерня, у которой не хватало половины зубьев. Символично для улицы изобретателей.
Дом номер три выделялся даже на фоне общей ветхости. Зелёная краска облупилась, обнажив серое дерево. Ставни висели на одной петле. А на двери красовалась табличка, написанная от руки неровными буквами: «Ремонт артефактов любой сложности. П. С. Шестаков. Стучите громче! Или ещё громче! Я в подвале!»
Дверь в мастерскую была приоткрыта. Изнутри било жёлтым светом артефактных ламп вперемешку с красными отблесками печи. И звуки стали отчётливее:
– Ну же, милая! Ну же, красавица! Работай! Три оборота на семнадцать зубьев – это же элементарно! Почему ты упрямишься⁈
Я толкнул дверь.
Мастерская представляла собой организованный хаос. Нет, не хаос – апофеоз творческого беспорядка. На столах громоздились механизмы в разной степени разобранности. Стены были завешаны чертежами, схемами, рисунками совершенно фантастических устройств. С потолка свисали цепи, шестерни, какие‑то трубки. В углу дымилась печь, в которой что‑то булькало и шипело.