"Фантастика 2025-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Пока они щупали натуральную кожу сидений и даже подняли крышку капота, Оксана приблизилась, поздоровалась кивком. Глаза опустились к моей руке с обручалкой. На её пальцах среди колец в количестве большем, чем на решётке радиатора «ауди», обручального не было.
— Ты не позвонила.
— Ты — тоже. Наверно — зря. Прощай.
Я смотрел её вслед, а мысли крутились совершенно неожиданные. Полтора года после краткой встречи в Минторге оставили на красотке заметный след, обильно закрашенный косметикой. Со спины — идеал, а лицо приобрело первые, пока едва заметные признаки увядания. Но думал я не об Оксане. Марина на несколько лет старше, выглядит свежее… Хочу, чтоб она смотрелась отлично всегда!
Сзади донеслось:
— Кто это?
Легка на помине. В голосе напряжение.
— Та самая. Мисс Тольятти. Некоторое время миссис. Сейчас её начальство уйдёт, пообедаем.
— Не переводи разговор на другую тему, Брунов. А вообще-то… Ты — дурак. Такую бабенцию упустил!
Марина в своё время жаловалась на избыток ревности первого мужа. А сама?
— К твоему счастью. Или мне догнать её?
— Я тебе догоню! Я вас обоих догоню!
Чем собралась казнить сразу двоих, не уточнила. Уверен, сама не знала. И ещё, каждая командировка в Москву теперь обернётся для меня мучением. Например, требованием звонить домой каждый час, что без мобилки в кармане затруднительно. А расстраивать беременную — не моя фишка.
— Если ты обратила внимание, обедать я пригласил тебя, а не её. Или всё равно? Короче, пошли, Отелла-рассвирепелла. Если убьёшь меня в порыве ревности, предпочитаю умереть сытым.
К облегчению благоверной, на завтра мы упаковали пожитки, выписались из гостиницы «Космос» и вечером уже сидели в вагоне фирменного поезда. По дороге Марине стало плохо — тошнило, спасибо, что не до рвоты, укачивало. Ехала бледная, с закушенной губой, почти не спала, только дома, едва добравшись до постели после душа, отключилась.
А ведь только месяц срока! Но уже мелкая пигментация на теле, приступы стервозности, теперь и жалобы на отвратительное самочувствие с головокружениями… Так ещё восемь месяцев? С ума сойду. Потом прибавятся хлопоты с ребёнком.
Всё это уже проходил, но настолько давно, что эмоции забылись. А на что я рассчитывал? Сознательно — ни на что конкретно. Но ждать ребёнка от любимой женщины — нормально и естественно, противиться этому в духе чайлдс фри, мол, не будем отягощать себе жизнь, не про мужика 1950 года рождения и достаточно традиционного. Наконец, у меня остались, пусть в другом измерении и в других странах, вполне живые, здоровенькие, устроенные, перспективные потомки. А у Марины — нет, лишить её этого, отсрочив до бесконечности, подло с моей стороны. Потому и не возражал удалению её противозачаточного, не предохранялся сам от приятной неожиданности… Весьма неприятной, на самом деле, во время токсикоза.
В Минске она оставила практику в юрконсультации и перезаключила договор с МАЗом на себя с условием свободного графика, потому что не могла гарантировать остальным клиентам себя бодрую на момент защиты их интересов в суде. В тяжбах с уволенными с завода и в хозяйственных разборках как-то справлялась и даже неплохо, у нас и речи не шло об её отстранении от работы. Принесла домой коробку с ассигнациями и просила спрятать. Это были неистраченные деньги от «чаевых», положить на счёт в сберкассе Марина сочла неблагоразумным. И на книжке у неё образовался запас, позволяющий прожить пару лет без доходов, ни в чём не нуждаясь, даже если муж, скотина эдакая, вздумал бы раствориться в неизвестном направлении.
Порой её отпускало. Так как животик пока не наметился, а пигментацию супруга навострилась маскировать кремом и прочими хитростями, передо мной была она прежняя, весёлая, колючая и одновременно нежная, миллион раз извинявшаяся за приступы стервозности, когда накатывает. За один вечер в домашнем моральном уюте я был готов простить ей всё! А если бы не случались такие отдушины, то за будущего ребёнка.
Большую комнату украсил постер с «березиной», из которой Марина выходит с важностью британской королевы, покидающей карету. Нога, развратно обнажённая до середины бедра благодаря короткой юбке (реклама предназначена для аморального загнивающего Запада — им в тему), попирает асфальт каблуком столь уверенно, что сам асфальт должен быть благодарен за оказанную ему честь. Мне кажется, что самодеятельная фотомодель переиграла, но ей, фотографу и отделу сбыта понравилось, пусть.
Кстати, та рекламная шумиха, услышанная всеми, кто в теме, спровоцировала звонок Брундзы.
— Серёжа! Не откажешь в про-осьбе? Продай нам четыре штучки с мотором в шесть цилиндров! Коробка механическая.
Набрал он мне домой, я был вынужден отвечать нарочито громко, чтоб благоверная слышала: разговариваю не с женщиной пониженной социальной ответственности. Как будто с рабочего не мог договориться с девицами на букву Б! Очень надо…
— Стасис, при всём желании — пока нет. Она существует в единственном экземпляре, предназначенном для Женевского автосалона, а сейчас он примёрз к белорусскому павильону.
— Про ВДНХ зна-аю. Но если вы сделали одну, на хороших условиях сможете ещё четыре.
С одной стороны, это нарушение категорического условия Минавтопрома и Минторга СССР не давать машинам 3101 расползаться внутри Союза. С другой — экстремальные испытания и самый грамотный в стране технический анализ. Ушлые и методичные прибалты способны заметить упущенное и нашими, и японцами. Уж точно лучше японцев понимают местные условия.
— Дай мне дня три. Постараюсь. Только в самой базовой комплектации — без гидроусилителя, кондиционера…
— Ты шутишь, Сергей? Мы бы сами выкинули лишнее барахло. Не ставь обивку салона и сиденья. Гидроусилитель снижает информативность руля!
Пустая как барабан… Сделаем! Лишь бы моторный дал искомые V6. А с 24 клапанами и повышенной компрессией под 95-й бензин — вообще что-то запредельное для советской промышленности 1977 года. Но надо пытаться.
— Попробую. Не обещаю заранее. Постараюсь не обидеть по деньгам, оформим как на передачу для испытаний. Отчёт сдашь по каждому повороту ключа при затяжке болтов, ты же помнишь.
— Помню. Спасибо, Серёжа.
А уж какая будет реклама, если Брундза уделает немцев! На худой конец — демократов в классе, рассчитанном на «волги». Объём как раз подходящий.
Про условия, что на ралли допускаются только серийные автомобили, стандартные или специально подготовленные, не думалось. До скрежета зубовного хотелось самому вывести «березину» V6 на европейские дороги и разогнать движок до 8 тысяч на пятой… Но никак невозможно оставить Марину, пока она в трудном положении.
Как для гонщика осень и зима с 1977 на 1978 год у меня пропали. Конечно, нарушил обещание и не свозил благоверную ни на европейский тур до Софии, ни на Копенгаген-Мадрид. Про Париж-Сидней вообще молчу. Только помогал организовывать команды, готовить машины. Провожал и встречал. Поздравлял или утешал. Лукьянов и Русских притащили несколько кубков, Тихомирова со Степашиной произвели очередной фурор на ралли грузовых машин — участием, а не победой.
А у меня были свои гонки на выживание, о командировках даже речи не шло. Я возвращался с тренировок по мордобою и доставал вонючую потную спортивку, чтоб сунуть в стиральную машину, сам благовонял козлом, на руках ссадины, моя же звонила тренеру или другим знакомым отца с проверкой, правда ли её муж стучал по груше да по головам сотоварищей, или…
Не исключаю, что именно на нервной почве Марина загремела в клинику на сохранение. Забрал её перед самым 8 марта, лицо осунулось, кожа натянулась на скулах, глаза страдальческие!
Самым осторожным образом усадил её в «штурманское» кресло в «березине», она немного шире и существенно мягче «копейки». Поверх пальто накинул ещё и плед. Помогала её сестра, вместе поехали к нам домой. Осторожно поднялись в квартиру.
Устроившись в кресле, Марина сказала:
— Знаешь? Я уже так привыкла здесь за год с небольшим! Съезжать будет немного жаль. Ордер получил?