"Фантастика 2025-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Про ломаные руки вспомнил отец, когда вернулись в нашу квартиру в Минске, а Марина, прихватив Машку за компанию, метнулась за молоком и хлебом, соответственно, не могла слышать разговор. Он открыл окно на кухне, закурил и, выдыхая дым на улицу, спросил:
— Это правда, что ты её бывшему мужу проломил голову и переломал руки, сделав инвалидом?
— Отчасти. Сошлись на чемпионате города по контактным единоборствам, он пообещал меня убить. Я взял его на болевой, выворачивая руку за спину, как менты хулиганам. Он не смирился, попытался вырваться, дёрнулся. Как результат — перелом предплечья. Фактически сам себе сломал. Тебе правда это нужно знать?
  
— Мне — нет, — он пыхнул ещё раз. — И Франц Львович за тебя. Он поведал, что Анна Викентьевна до сих пор вспоминает первого зятя. Была на его стороне, пилила Марину за развод, уговаривала вернуться. Считает тебя зверем. Кстати, что с головой?
— Когда остановили бой и на ковёр выскочили люди, тот гориллыч раскидал всех и бросился на меня. Да, со сломанной рукой, но килограмм на 20 тяжелее. Как влупил ногой в промежность! Едва успел от него прикрыться, и то на правом шарике был синяк. Ну я и двинул ему в ответ — снизу в нос, до нокаута. И инвалидности. Что тёщу не устраивает?
В действительности меня волновала не мамадорогая, тут, похоже, клиника, а почему узнаю об этом от отца через тестя, не от Марины. Папа продолжил:
— Тот, как ты его называешь, гориллыч, он был из перспективной семьи, куда выше и их, и нашей. Делал карьеру в ОБХСС, мог стать большим начальником, даже перевестись в Москву. Теперь младшая и любимая дочка связалась с каким-то инженером-заводчанином, сыном простого автобатовца. Мелким вдобавок, тогда как, будучи замужем за худосочным прокурором, мадам мечтала улучшить породу внуками от гиганта. Представляешь, какое разочарование?
180 см — очень приличный рост для той поры, когда не началась огульная акселерация. Что за несправедливость…
Я постарался не подавать виду и аккуратно расспросил жену лишь после проводов сестры и родителей, за ужином. Поразился реакции. Марина, умевшая сохранять нужное выражение лица при любой ситуации, расклеилась.
— А что я должна делать⁈ И ты, и мама — вы оба мне близкие люди и желаете только добра. Я маму не переделаю. И не заставлю тебя вправить нос Зубрицкому обратно. Не вижу решения, не вижу выхода!
Тут, что довольно редко, во мне возобладал опыт существа, прожившего в двух мирах более трёх четвертей века.
— Любимая, ничего решать и не нужно. Мы будем вдвоём навещать твоих столь же редко, как и сейчас, сама езжай на Одоевского сколь угодно часто. При встречах буду хранить обычное выражение лица, словно не знаю, что она меня презирает.
— Не презирает! Считает не лучшим вариантом.
— Правда? Без сифилиса и алиментов… Само совершенство, а не зять!
Марина выскочила из-за стола, буквально бросилась мне на шею.
— Прости, что не сказала. Не хотела тебя обижать. Я была не права!
Я!!! Была!!! Не права!!! Если американский президент Никсон вдруг заявил бы с экрана телевизора «Да здравствует победа коммунизма во всём мире», и то не произвёл бы на меня такого впечатления. Это же надо!
Заканчивать ужин больше не хотелось. Обнял её. Заодно подумал о причинах повышенной эмоциональности — приближаются «эти дни».
Когда легли, Марина сообщила, что время «этих дней» наступило 4 дня назад, отчего на даче и потом, на проводах гостей, она почти не пила и старается бросить курить.
Неужели? От спирали избавилась совсем недавно.
— Ты уверена?
— Конечно — не уверена. Обождём, потом схожу к врачу. А ты бы какой вариант предпочёл — ребёнка или ещё годик-другой пожить друг для друга?
— Само собой — ребёнка! Друг для друга мы будем жить всегда, с двумя или тремя детьми, пока не состаримся. Иди ко мне.
Даже предположить не мог, насколько этот прогноз далёк от реальности.
  
Глава 17
 
Рекламный постер
На рекламную фотосессию, дело общественно-важное, председатель парткома, крайне гордый поручением, отказался приглашать длинноногих из Дома мод, а устроил кастинг для передовиков (точнее — передовиц) производства. Фотограф, манерный дядька, заподозренный мной в голубизне, отобрал четверых: из бухгалтерии, из профкома, из медпункта и юротдела, к неудовольствию партийца ни одна из них не принадлежала к рабочему классу. Его успокаивали: зато к трудовому коллективу, причём Марина — с натяжкой, работавшая по договору с юрконсультацией.
Узнав о результатах конкурса мисс-МАЗ, я внутренне возгордился, из 4 финалисток одна — моя жена, вторая делала однозначные авансы. Две оставшихся попроще внешностью.
Съёмки заняли два дня. Модели (женщин, а не автомобилей) получили разные роли. Марина, к своему безмерному удовлетворению, изображала утончённую водительницу, сидела за рулём или вылезала из него, выставив одну ногу в туфельке на длинной шпильке и картинно опустив её на асфальт. Бухгалтерша в сопровождении супруга отыграла роль семейной дамы, восхищённой обновкой, профкомовская грузила баулы с вещами в багажник, демонстрируя вместимость.
Валю стоило пожалеть, ей, одетой в комбинезон, досталось обыграть лёгкость обслуживания — открыв капот, та доливала омывашку в бачок стеклоочистителя, масло в двигатель и антифриз в радиатор, фотограф пока не решил, какой сюжет оставит на финал. Разглядывая все фото, я, пошлый сластолюбец, подумал, что ни разу не видел валюхины коленки, та всегда в комбезе, джинсах или брюках, даже под докторский халат. Ничего, мне на обозримое будущее хватит коленок законной супруги.
Почувствовав себя кем-то вроде советской Синди Кроуфорд, дражайшая вызвалась и в Москву. На подиумную модель не тянула, те, как правило, выше ростом, а вот характерный образ удавался неплохо. Вторая фотосессия прошла в павильоне Белорусской ССР на ВДНХ, куда главную героиню представления, машину, а не мою жену, доставил трейлер. Я запустил двигатель и перегнал «березину» на стенд, особо рассекать на ней не решался, она ещё в меньшей степени доведена до ума, чем в базовой комплектации.
Обе, эта малиновая и фиолетовая 21067, выглядели игрушками на фоне грузовых МАЗов, не говоря о припаркованных снаружи БелАЗах. Я заметил, что посетители фотографируются под БелАЗом, прикалываясь, насколько человек мал по сравнению с карьерным самосвалом, а внутри белорусского павильона липли исключительно к «березине».
Меня засыпали вопросами, главный был: когда это чудо советской техники получат советские люди, сколько за ней стоять в очереди, будет ли льготная очередь…
Когда? Никогда. Буржуи и евродемократы смогут на ней ездить, из советских — разве что особо блатные из верхней номенклатуры. Иначе кому нужна «волга»?
Быть может, выкатят экземпляры в «Берёзку», установив цену тысяч в 14 инвалютных рублей. То есть 14 тысяч чеков, не менее 21 тысячи обычных рублей. Хотя… Говорят, что жители южных и восточных республик, торгующие на московских рынках, готовы платить больше двадцатки за «бели-бели нови волга», они, наверно, позволят себе. Я лично — за, независимо от отношения к советским неокапиталистам. Желаю прецедента: пусть дорого, но «березину» способен купить любой обеспеченный желающий.
Периодически простым смертным доступ к машине перекрывался, что означало: сейчас подкатит делегация строгих мужчин в костюмах и плащах болонья, с фетровыми шляпами на головах, униформа советского чиновника от райкома КПСС до кремлёвских звёзд. В отличие от плебеев, алчущих знаний, патриции окидывали «березину» всезнающим взглядом, вопросы цедили лениво. Небожителям на вопрос о поступлении машины на внутренний рынок я радостно сообщал: обломитесь, она только для экспорта и валютных доходов, перебивайтесь «волгами» до посинения. Не так грубо, естественно, но смысл ясен.
  
Однажды… Не скажу, что вздрогнул, но нечто шевельнулось внутри, когда пришли из Минторга СССР, и в группе мужчин я увидел женскую фигурку на втором плане. Что интересно, её папик не удостоил презентацию личным присутствием, остался ли он на прежней должности или вырос в пределах министерства — мне не интересно. Скажу справедливости ради, мужики оказались на редкость вменяемыми, реально обрадовались, что поставки внутри Союза не планируются даже организациям, что отличало их от всех посетителей павильона.