Если счастье близко (СИ)

– Глупо? – сорвался профессор. – Глупо? Мерзавец! Видеть тебя не хочу! Значит так, – Семен Николаевич встал, – если ты сейчас же не напишешь заявление об увольнении, мы обратимся в полицию, и я приложу все усилия, чтобы ты получил сполна.
Ростик вытер вспотевший лоб, недолго подумал, взял лист бумаги, написал заявление и, попрощавшись, вышел с кафедры.
«Надо было отодрать ее, как последнюю шлюху, и жить спокойно. Сучка!» – подумал он, когда сел в машину, и вслух прибавил:
– Две недели до увольнения. Что-нибудь придумаю.
Две недели Ростик жил, как в тумане. Он ходил в университет, едва отчитывал лекции, проводил семинары, выслушивал сожаления коллег о его решении уволиться. Семен Николаевич при коллегах не подавал виду, что имеет самое непосредственное отношение к решению Ростислава, вел себя, как обычно – шутил и отшучивался. Но когда профессор и Ростик оставались вдвоем, тот демонстративно выходил из кабинета, даже не глянув на осунувшегося ученика. На звонки профессор не отвечал, и Офелия, которой Ростислав каждый день звонил в отчаянии, словно исчезла – ее телефон все время отключен.
Каждый вечер, открывая книгу, Ростик надеялся увидеть, что его история прервалась; он готов был искать ошибку, исправлять ее, лишь бы жизнь пошла по-прежнему. Вот только в книге было записано все до последней минуты. Впрочем, он искренне верил, что произошла ошибка, и завтра или послезавтра профессор позвонит ему, и они еще раз обо всем поговорят. Надеялся, что Офелия признается Семену Николаевичу в том, что оговорила Ростика. Верил до последнего – обязательно что-то произойдет и все станет на свои места. Иначе… иначе совсем не годится. Если его уволят из университета, он потеряет не просто работу, он потеряет все, к чему стремился эти годы, все, о чем так сладко мечтал в ночной тиши.
– Значит, жизнь идет по плану, значит, все будет хорошо, – ненадолго успокаивался он, но потом впадал в отчаяние.
Уже завтра выйдет приказ об увольнении Ростика.
– Неужели это конец? – спрашивал он себя каждую минуту.
Почти пять вечера. Ростик с полудня просидел в кабинете, думая об одном и том же. Он глянул на часы, взял телефон в руки, набрал номер телефона профессора.
«Ну, возьми, возьми же трубку», – еле слышно говорил Ростик. В ответ – протяжные гудки. Он позвонил через пять минут, потом еще через десять.
– Слушаю, – послышался голос Семена Николаевича.
– Семен Николаевич, – сказал Ростик, обрадовавшись, – как я рад, что дозвонился...
– Не звоните мне больше, – сухо сказал профессор в ответ и отключил телефон.
«Похоже, и вправду, все кончено», – решил Ростик и небрежно кинул телефон на рабочий стол.
Он глянул на двухметровые стеллажи – филигранно выставленные авторские учебники, монографии, сборники статей и судебной практики навеяли глубокую грусть.
Ростик открыл ящик стола, достал рукопись докторской диссертации и кинул в мусорную корзину.
– Прощай, голубушка! – с горестной усмешкой сказал он, встал, подошел к бару, открыл бутылку виски, налил в стакан и залпом выпил.
Пустота в душе. Как глупо вышло. Непростительно глупо. И как покровитель, тот самый, о котором с воодушевлением говорил Колян, мог допустить вопиющую несправедливость. За что Он так с ним? За что? К лучшему? Ростик усмехнулся.
– Наверно, к лучшему…
От печальных раздумий Ростика отвлек звонок смартфона.
– Алло! – ответил он звонящему с незнакомого номера.
– Ростислав Олегович, это Офелия!
  
Глава 7.
 
Ростик онемел, положил телефон на стол. Прикрыл лицо руками. Напряжение сменилось улыбкой и слезами – нет, еще не все потеряно. Нет сомнений – Офелия звонит, чтобы помочь.
– Алло, Ростислав Олегович! Вы слышите? Алло!
– Да, я слушаю, – взяв себя в руки, сказал Ростик.
– Нам надо срочно встретиться, Ростислав Олегович. Прошу.
– Где?
– Я буду в ресторане «От рассвета до заката» через полчаса. Сможете приехать?
– Смогу, – ответил Ростик.
Он тут же вызвал такси, быстро надел рубашку с коротким рукавом и джинсы, туфли на босые ноги и выскочил из дома.
 
– Ростик, ты куда? – на пороге дома стояла Лиза.
– Дорогая, мне надо бежать. Прости, я тебе после все объясню, – протараторил он на бегу.
Лиза посмотрела мужу вслед, прошла в дом, приняла душ и с блаженной улыбкой легла на кровать. Муж уехал, дочь у родителей, она принадлежит сама себе. Наконец появилось время предаться мечтам и приятным воспоминаниям. А потом, когда Ростик вернется, она с ним поговорит, приголубит и он воспрянет духом.
Ростик запрыгнул в машину такси, назвал ресторан и попросил водителя не медлить.
– Важная встреча! – сказал он в ответ на недоуменный взгляд таксиста.
Ресторан «От рассвета до заката» в центре города – полчаса езды. Но эти тридцать минут казались Ростику вечностью. Его радость и надежда сменялись грустью и сомнениями, что Офелия сможет что-либо изменить.
– Привет! – сказал Ростик, увидев Офелию, и расплылся в идиотской улыбке, сам не понимая ее истинный смысл – все смешалось в ней – и надежда, и вера, и радость, и грусть.
– Здравствуйте, Ростислав Олегович!
Ростик присел напротив Офелии. Она великолепно выглядела. На ней был брючный костюм небесного цвета, кудри подобраны наверх. Губки эротично блестели на свету.
– Я рад, что ты позвонила, – сказал он.
Офелия виновато опустила глаза.
– Я хотела раньше, но не могла. Не знала, как сказать …
Офелия с грустью посмотрела на Ростика.
– Можешь начинать, – Ростик, вздохнув, улыбнулся.
– Я заказала нам зеленого чая. Вы будете? – спросила она, будто не слышала, что сказал Ростик.
– Чай? Зеленый? Нет, спасибо. Я не пью зеленый чай. Сердце от него вылетает.
– Жалко. Может, тогда обыкновенный, черный заказать?
– Офелия, хватит со мной заигрывать. Я же не чайку приехал попить. Ради всего святого, давай, о главном. Стреляй в лоб.
– Хорошо, – Офелия запнулась. – В лоб, значит, в лоб.
К столику подошел официант, поставил заварной чайник и две чашки, пожелал приятного чаепития, робко глянул на Офелию.
– Что-нибудь еще? – спросил он.
– Нет. Спасибо, – ответила Офелия официанту и, дождавшись, когда тот отойдет, сказала: – Ростислав Олегович, только пообещайте, что выслушаете меня до конца, прежде чем делать выводы.
Ростик насторожился, но все же кивнул.
– Обещаю, – сказал он.
– Я не случайно появилась в вашей жизни, – неторопливо начала Офелия. – Вынудить вас уволиться из университета – продуманный план.
Ростик вздернулся, но ничего не сказал – надо дослушать, как обещал.
– Полтора месяца назад мне позвонил Семен Николаевич, попросил о встрече. Я безо всякого согласилась. Сказать к слову, я давно знакома с ним. У меня были трудные времена, и он очень мне помог. Когда он звонил, его голос был тревожным, он нуждался в поддержке. – Офелия отхлебнула чаю, немного помолчала, потом продолжила: – Мы встретились. Профессор долго не решался говорить, но потом сказал, что нужна помощь и лучше меня, с моими артистическими данными, никто не справится. Не объясняя толком, что к чему, он попросил проверить вас на прочность. Сказал, что засомневался в вас, мол, студентки жалуются, что вы к ним пристаете. Я согласилась. Как иначе? Однажды он мне помог, теперь была моя очередь. Чувство долга двигало мной, прежде всего. Но я не думала, что проверка на прочность на самом деле окажется подставой, – Офелия замолчала, глянула в сторону, потом продолжила: – От меня требовалось одно – провоцировать вас. Но вы, Ростислав Олегович, оказались крепким орешком. Я понимала, что никогда не услышу из ваших уст непристойных предложений и уж тем более – угроз. Когда я сказала об этом профессору, он предложил проиграть спектакль и записать на диктофон. На мой вопрос, зачем, он ответил: «При встрече объясню». Я сделала, как профессор попросил. Когда он прилетел, – Офелия вздохнула, – а прилетел он раньше, чем сообщил вам, мы встретились. Я сказала ему, что вы – порядочный человек. Сказала, как вы хорошо отзываетесь о нем, о том, как трепетно относитесь к семье, дочке. Семен Николаевич спокойно выслушал меня, помолчал, потом попросил отдать аудиозапись. Он не собирался мне исповедоваться, но, когда понял, что я не отдам ему запись без объяснений, рассказал правду.