Попаданец XIX века. Дилогия (СИ)

Посмотрел на девушку. Сумма была с одной стороны, небольшая. С другой стороны, ей ни куда не надо ходить. Немного поработать,а два рубля будет, как приработок, вещь неплохая.
— Я, конечно, буду согласная, — робко сказала Полина, робко, но очень притягательно для мужчин потупя глазки, — но как маман?
Интересно, это она сознательно его соблазняет, или это такой женский атавизм, своего рода биологическая ловушка для самцов?
Ведь как называется сексуальное влечение мужчин к женщинам? Правильно, либидо. А как называется сексуальное влечение женщин к мужчинам? Не знаете? Потому что в чистом виде ее не существует. Зато в нечистом виде сколько угодно. Конечно, зубоскалы могут сказать, сколько угодно, но тем не менее, вся сексуальная работа женского пола сводится к провокации сильного пола, активация ее против оных.
Андрей Георгиевич под влиянием этих старческих мыслей попаданца несколько отрывисто встал, подошел к Полине:
— С Авдотьей Спиридоновной, я, конечно, еще поговорю. Главное, чтобы вам было не в тягость.
Он мягко, но властно, взял за подбородок и посмотрел в упор в глаза. В них был опасение и надежда, одновременно обещание внеземных радостей и испуг.
В общем, обычный букет красивой соплюшки, которая и понимает всю власть над мужчинами и, от молодости, боится ее.
Порылся кошель не вытаскивая из него всех денег. Наугад взял монету, и, о радость, как хотел, двугривенный! Протянул его девушке.
— Вот, Полина, вам задаток. И, пожалуйста, уберите здесь пока нет Авдотьи. Чует мое сердце, отберет она у вас деньги, как узнает.
Девушка при упоминании о хозяйке сначала на лице появился испуг, потом понимание.
— Я быстро, — пообещала она со стыдливой улыбкой на губах, — помыть пол и вытереть пыль с немногочисленной мебели много времени не займет.
Двугривенный в ее кулачке, как по мановению, исчез. Андрей Георгиевич немного успокоился. И по поводу денег у Полины и по поводу беспорядки в комнате. У этой молодой красотки, скромной, но ушлой, денежки, судя по всему, так просто не вытянешь, и уборку она проведет!
 Глава 3 
В комиссии
Разошлись — она на кухню, резать бутерброды, он к небольшому осколку зеркала, присмотреть на лице, нет ли чего. Заодно запомнить черты своей новой физиономии. А то вдруг забудешь, кто ты, вот лопухнешься, изумив окружающих!
Полина попыталасьему сбагрить объемный пакет, куда положила почти все бутерброды. Но попаданец, не слушая возмущенные писки этой пигалицы, выпотрошил ее послание и оставил компактный сверток в три бутерброда. Точнее, между двух ломтей хлеба положилтри пластины ветчины. Хватит, не жрать иду!
И вышел из квартиры, отрезав ее проблемы и возмущенные вопли девушки. Так называемые парижские туфли (кто докажет?) не очень-то подходили на нынешние улицы. Асфальт был теоретически уже известен человечеству посредством его отдельных (очень редких) представителей, но на улицы городов (любых, не только российских) он в массовом порядке появится еще не скоро, как минимум, в начале ХХ века.
Итого, хоть и столица, а сырость, лужи и грязь. Тем более, балтийская осень была весьма прохладной, а порывы ветра делали ее откровенно промозглой.
Простудишься тут и заболеешь, а то и умрешь, — озаботился Андрей Георгиевич, — шинелишку бы купить, да какую? Ни военную, ни виц-мундир штатский, не положено-с! Ведь нигде не служу. При Николае Iс этим было строго. Загремишь на гауптвахту, а потом из Санкт-Петербурга. Армяк крестьянский так это тоже. Тепло, но не положено недорослю дворянскому. Стыдно!
Под эти мысли и холод он, хотя и его постоянно атаковала норовистая зверушка под названием жаба обыкновенная, остановил извозчика. Здание комиссии было недалеко и тот попросил или потребовал всего лишь 15 копеек (гривенник с пятаком)! Питаться, если скудно, можно несколько дней!
 
Зато в пролетке он наконец перестал стучать зубами. Здесь, хотя и было холодно, но не доставал ветер, а сметливый извозчик, осмотрев пассажира, в миг предложил ему суконное одеяло, побитое волчьей шкурой.
Так и доехал. Дорого, зато с комфортом. Дал 15 копеек, подумал, добавил еще пять. Пятаки были медные, привязанные к ассигнациям. То есть медные пять и пять никак не равнялись серебряным десять копеек.
Впрочем, извозчик все равно простужено прогудел «благодарствуйте» и щелкнул лошаденку. При современных для XIXвека ценах даже медный пятак, полученный на спасибо, означал довольно много.
А Андрей Георгиевич неспешно, но скромно, не наглея, поднялся в здание. День был неприсутственный. Классные чиновники (то есть имеющие чин или класс) вообще отсутствовали. Он обнаружил только низших служителей, типа дворников и писарей, да где-то в глубине дома предполагались коллежский регистратор (XIIIкласс), помогавшие ему два городовых секретаря (XIVкласс) и несколько копиистов без классов. Чиновничья мелюзга, конечно, но попаданец, опираясь на данные памяти предшественника, очень даже зримо полагал, что и к ним на сивой кобыле не подъедешь. А он хоть и дворянин, но совсем не служил и никакого класса не имел.
Да и зачем ему чиновники? Поговорить он сумеет и с дворником. Он еще с XXIвека знал — как раз они-то и лучше всего были проинформированы об ответственных служащих (в XIXвеке — классных чиновников). Поделится с ним ветчиной, которую именно для этого и взял, а не укрощать свою утробу, как наверняка думала Полина. Даст три-пять копеек, которые он специально выменял под это дело, на крайний случай, сбегает за штофиком водки. Расскажет обо всем, как миленький, даже про сугубые тайны!
Подумал, и уверенно толкнул невзрачную дверь направо.
Хорошо, что не налево, — подумал попаданец насмешливо. Вежливо, но решительно вошел внутрь, не забыв при этом поздороваться.
Дворницкая была меблирована скромно — дощатый стол и две простые тяжелые скамьи — одна около стола и выполняла, как понимал Андрей Георгиевич, роль стульев. Или, сообразно этому месту, табуреток. Другая более скромно притулилась около стены. Она была топчаном. А небрежно кинутая облезлая шуба только подчеркивала это. Здесь дворник в свободное время «думал».
Единственный хозяин как раз сидел и пил чай. На скрип двери он неохотно обернулся. Кто бы не был пришедший, он не имел особого интереса у дворника Мефодия. День был неприсутственный, а, значит, начальство прийти не должно. Остальные же могут идти отсюда лесом!
Андрей Георгиевич это четко понимал и заговорил первый:
— Я дворянин российский, Андрей Георгиевич Макурин, пришел вот сюда по важному делу, а здесь, оказывается, день неприсутственный.
— А, как же, — несколько покровительственно сказал дворник, как столичный горожанин провинциальному жителю, появившемуся здесь, как видимому, недавно и уже потерявшемуся в множестве учреждений. — Комиссия только один день работает. Не как иначе!
— Вот-вот, — охотно продолжил совсем еще молодой посетитель. Тьфу на воде, а дворянин! — расскажите мне немного о столичных порядках. Я ведь так мало об этом знаю.
— Ну если чуть — чуть, — протянул дворник. И тут же предупредил: — только это будет стоить. Меня, кстати, Мефодием батюшка назвал.
— А как же, — сразу отреагировал посетитель, — я вот тут ветчинки принес, свежей, вкусной!
— С водкой! — немедленно поднял планку Мефодий. Впрочем, испугавший своей смелости и как бы денежный посетитель не ушел, тут понизил требование: — Я сам могу сходить, вы только дайте мне денежку.
Пришедший дворянин мудро улыбнулся, отчего вся его простота на лице исчезла. Однако он молча отдал ему деньги на полштофа.
Когда же Мефодий с хитринкой попроси: «Нельзя ли еще, что тут на двоих?», посетитель уже жестко ответил, что он собирается расспрашивать господина дворника, а не спаивать его. Хотя в качестве компенсации добавил, что сам он пить совершенно не собирается, а всю водку отдает уважаемому собеседнику.