Попаданец XIX века. Дилогия (СИ)

Будь это прежний Андрей Георгиевич, возможно, он бы возмутился, поерепенил бы свои перышке на юной тушке. Но старый Андрей Игоревич только усмехнулся, посмотрел насмешливо на Авдотью, мол, я все понял. Теперь же мой ход?
старушка была хоть и облезлой, но умной. Увидев, что благородный и, как оказалось, богатый гость от казны, не стал ерепенится, а предлагает с чувством, не спешно наводить отношения с перспективой до, как минимум, местного полицейского. А тому все одно, кто прав. Благородный всегда выше перед простонародным!
И потому залебезила, стала благодарить за врученные деньги, на которые она так удачно купила два с лишних пудика муки:
— Я хорошо пришла, партия муки, которую хозяин закупил, оказалось продавали весь вчерашний день. А сегодня и я была последняя покупательница, и початый мешок муки последний. вот Митрич по знакомству и предложил купить подешевле все остатки. Сюда, правда, уже скидывали всякий мусор, но мы все уберем. Да, Полина?
— Да, маманя, — покорно согласилась девушка. Хотя безрадостной она не была. Главное, есть провизия и не надо жить полуголодным!
— Вот-вот, как минимум, сыты до Рождества будем, благодетель ты наш! Христом Богом благодарю!
— Э-э-э, Авдотья Спиридоновна, я как раз хотел поговорить с вами по одному поводу. У меня туфли за ночь не высохли, холодно у вас в квартире, — несильно попенял постоялец хозяйке.
— Кормилец, да откуда у меня такие деньги-то на дрова, — заныла та привычным речитативом, — да и не очень холодно пока, перетерпим.
Ничего себе не холодно! Он видел часть улицы в окно. Лужи еще не замерзали, но уже покрывались по краям ледком. Наверняка, ноль градусов! Еще во второй половине ХХ века всюду в городах при такой температуре включались отопление. Он не белый медведь, чтобы на радостях совать в рот лапу!
— Авдотья Спиродоновна! — сурово и безапелляционно потребовал постоялец, — ничего не знаю. вот вам еще пять рублей ассигнациями. Купите на все дров, они пока еще не дорогие и чтобы к ночи было тепло!
Как и ожидал Андрей Георгиевич, пятирублевая бумажка оказала на старушку сказочное влияние. Она совершенно забыла про усталость, про желание попить редкий в этой квартире чай и даже про свою бедность. Схватила синию бумажку и бормоча, что «кормилец, спасибо, что о нас не забываешь. Милостивец, я быстро сделаю», опять усвистала куда-то на улицу, предварительно спрятав в многочисленных одеждах ассигнацию.
Андрей Георгиевич был невозмутим. Пусть бегают и прыгают, деньги он им дал, большие для их уровня, хотя, в общем-то, мелочь. А ему надо дозавтракать и спешить «на службу» — в структуру государственного управления. Официально ему еще на заседание Комиссии почти месяц, ждать долго, но увидеть нужных чиновников не просто нужно, но и необходимо.
В эпоху двести лет вперед он не раз, хоть и не любил, но взятки давал мастерски, кому куш долларов, кому (патриот!) обязательно рублями, но не меньше, чем десятки миллионов, третьи не брали взятки принципиально, предпочитая только «щенками» — редкими книгами, дорогими картинами, красивыми вазами. И обязательно не ему, а учреждению. Это ведь не считается «взяткой»?
Не считается. Ха, блажен, кто верует. Андрей Игоревич давал не только свободно, но и элегантно, не смущаясь перед чинами и должностями. По всей их организации до сих пор ходила легенда, как он под видом добровольного взноса пострадавших от пожаров, дал взятку из рук в руки самому министру. И он еще благодарил, от лица пострадавших, разумеется. А деньги..., кто потом их будет искать?
В XIX веке, судя по фильмам и немногочисленным прочитанным книгам, вздоимство было развито еще как! Можно было дать хоть самому императору, если, разумеется, ты до него доберешься. Только не вздумайте ему совать в руки грязные деньги! Каждому чину сообразно уровню надо было не только дать соответствующий подарок, но и показать должное уважение. А то не то, что цели не добьешься, так еще и пинок получишь в одно очень интересное место.
Вон, даже хозяйка нынешней квартиры, у которой в каждом взгляде написано желание денег, охотно будет брать только «по хозяйственным нуждам». А взяток она не берет! Хотя в конечном итоге, какая разница? Если бы суд был, он бы легко обнаружил передачу денег из рук в руки.
 
Андрей Георгиевич укоризненно вздохнул, отпил почти сладкий, почти ароматный чай. Ласково улыбнулся присевшей девушке:
— Кушай бутерброды, Полинушка, ветчина очень уж хороша!
И когда она робко взяла самый маленький ломтик хлеба с ветчиной, поощрительно кивнул:
— Смелее кушай. Я уже наелся, а Авдотья когда еще придет. Бутерброды почерствеют, обветрятся. Кому тогда их кушать?
— А…, — начала Полина, и не окончила. И без этого было понятно, что старушка будет гневаться на девушку-приживалку, то есть существо без малейших прав, когда ей не оставят лакомства.
— Там еще же остались ситный и ветчина? — помог он ей выбрать сложный и трудный, но такой вкусный путь.
Да, конечно, — поддакнула Полина, — вы резали бережно, почти половина ветчины и почти целый фунт ситного хлеба. Он такой вкусный! — не выдержала она, — я бы даже только его съела пару фунтов, без ветчины. Ой! — засмущалась, поняв что напрашивается к очень доброму, но важному господину, который куда как выше по положению и богатству, чем она.
— Сейчас ешь все бутерброды, — доброжелательно сказал Андрей Георгиевич, сделав вид, что не увидел смущения прелестной собеседницы, — а к девяти часам, когда я отбуду к присутствию (еще один архаизм XIX века, означающий место службы), ты сама нарежешь всех бутерброды — мне, Авдотье Спиридоновне и себе.
Да, — вспомнил он, и как бы небрежно накрыл ее руку своей, — не вздумай себе положить самую малую долю.
— Как изволит ваша милость, — вдруг задрожала она от прикосновения уверенной мужской руки, — я все сделаю.
Потом выдернула руку, но при этом осталась за столом, робкая, пунцовая, но в тоже время изредка постреливающая дерзкими взглядами.
— Ах, какая красавица, хотя и дичок, — покровительственно посмотрел на нее Андрей Георгиевич. Все, как положено в пуританском XIXвеке, раз не замужем, то девственна, и мужчину видела только издалека. Повалять бы ее в постели, да нельзя. Ему-то ничего, а ей будет вся жизнь сломана. Это тебе не распутный XXIвек с порнухой и разбитными молодыми девками. А так бы хотелось!
Он еще раз посмотрел ее ладную фигурку с выпуклыми девичьими прелестями особым мужским взглядом, который без слов говорил обоим сторонам о намерениях парня.
А потом ушел. Ибо девки это важно, от них зависит судьба человечества, но, к счастью, в повседневной жизни все решают мужчины. Те еще сволочи тоже, но с логикой и понятными понятиями.
Зашел в свою комнату, бегло осмотрел свою одежду. Какая бедность! Обязательно надо купить на комиссию, где будет решаться его судьба, что-нибудь эдакое модное и дорогое. Он ведь, как-никак дворянин!
Усмехнулся своим новым мыслям, тщательно закрыл входную дверь и только потом осмотрел свое денежное богатство. И серебряные монеты, и ассигнации. На кухне ему одно время показалось, что он излишне начал роскошничать. А вот тут посчитал и подумал, что права народная мудрость — от питания не разоришься, останешься без денег от пития. Все, конечно, в меру безобразного, но тем не менее.
Самое главное — не расходы, а постоянные притоки — вот что является основой благополучного финансового положения. Вот отсюда и действуй!
Для начала убрал деньги обратно в кошель, громко позвал Полину. Не для амурных дел — для делового предложения.
Та появилась сразу и скромно встала у порога.
— Видите, сударыня? — обвел он рукой широко по комнате, — грязновато.
Девушка нерешительно кивнула, стараясь не смотреть на явную пыль и мусор.
— Мне как-то убирать не с руки, а матушка ваш не торопится. — объяснил он такое положение и враз, не давая девушке возможности возразить, перешел к результативной части: — я предлагаю вам приступать о мне в услужение. На все оставшееся время на два рубля в ассигнациях. Будете мыть пол и вытирать пыль, пока я уйду. Недолго, работа на полчаса, не более.