Круассан с любовью

Но, войдя к себе, я уже улыбалась. Я думала: он наверняка хотел сказать, что между ним и Ясмин ничего нет. И, что еще важнее, счел нужным объяснить это именно мне. Мне!
С мыслью о том, что эта догадка может быть правдой, я уснула, продолжая улыбаться…
 
5. Охота на бабочку
 
Прошло два долгих дня. За это время не пришли ни результаты экзаменов, ни новое письмо от Счастливой бабочки. Наверное, она действительно решила не отвечать. А я между тем, хоть и не хотела признаваться себе в этом, каждый раз, выходя в сад, украдкой бросала взгляд на почтовый ящик.
  
Я сидела на солнышке за садовым столом, вовсю вырабатывая витамин D и одновременно успокаивая сердце книжкой. И, конечно же, мир и покой был нарушен криком Эрвы. Я вскинула голову на голос, доносившийся с конца улицы. Эрва во всю прыть неслась ко мне и вопила:
– Сахра-а-а-а-а!
Не знай я ее, я могла бы подумать, что Землю атаковали инопланетяне. Но я прекрасно понимала, что Эрва могла орать так найдя туфли, потерянные неделю назад. Когда до меня оставалось несколько шагов, она выпалила:
– Объявили, объявили!
Тут я сама испустила такой вопль, что могла бы потягаться с ней. И рванула к дому, а Эрва бежала следом. Когда мы ворвались ко мне в комнату, к нам присоединилась и мама.
– На площади я встретила того очкарика, рыжего, Сами. Помнишь, ты его в детстве привязала к дереву? Ну вот его. Наморщил свою прыщавую рожу и важно так спрашивает, сколько баллов я набрала. До меня сперва не дошло. И тут он говорит, что результаты объявили, и я помчалась сюда. Видно, рыжий набрал хорошие баллы, раз так напыжился.
Пока я открывала сайт, Эрва тараторила без остановки – и со своей обычной скоростью. Серьезное достижение для человека, который бежал от площади до самого дома. Результаты качались дольше, чем я ждала, – как видно, из-за нагрузки на сайт, – но, когда они наконец загрузились, я чуть не разрыдалась. Эрва и мама стояли, окаменев, и смотрели не на экран, а на мое лицо.
– Пожалуйста, не говори, что ты мало набрала. Я жалобу в министерство образования напишу, клянусь! Ты же умная, как Эйнштейн. Это наверняка какая-то ошибка.
Едва смолкла Эрва, вступила мама:
– Дочка, не расстраивайся, в следующем году снова попробуешь. Разве ты не дороже каких-то там баллов? Не изводись.
Я встала, зажимая рот ладонью. Тут мама с Эрвой заметили, что я улыбаюсь, и примолкли в замешательстве. И я, наконец, сумела выговорить:
– Я вошла в топ-50!
Обе одновременно вскрикнули и обняли меня. Мы чуть не пустились в пляс посреди комнаты. Потом мама ушла позвонить папе, чтобы сообщить новости. Потом мы попытались проверить результаты Эрвы.
Мы прождали еще много-много минут, и то, что получили, не вызвало такой бури радости, как мои результаты. Эрва набрала пропускной балл, но в целом у нее оказалось не так уж много. Она всегда говорила: «Если мне баллов хватит, я хочу стать воспитательницей в детском саду». После меня она больше всего на свете любила детей, но я не была уверена, что с такими баллами подруга сможет осуществить свое желание.
Однако расстроенной Эрва не выглядела. Она упорно отмахивалась от моих слов утешения и знай себе улыбалась.
– Не волнуйся, в каждом романе нужны разные персонажи. В нашем романе я – веселая, а ты – умная.
Я было улыбнулась. Потом до меня дошел второй смысл фразы:
– Погоди-погоди: ты что, сейчас сказала, что я не веселая?
Эрва сжала губы, стараясь не засмеяться.
– Нет, я просто хотела подчеркнуть, что ты очень умная.
Я посмотрела на нее с подозрением:
– Но ты считаешь меня веселой или нет?
Эрва не размыкала губ. Потом отвела глаза и неуверенно кивнула – так себе ответ на вопрос! Я прижала руку к груди, словно мне в сердце вонзили кинжал:
– Я очень даже веселая, госпожа Эрва!
Она усмехнулась:
– Если твое представление о развлечениях – это смотреть все эти дурацкие фильмы, снятые по английским романам, то да, можешь говорить, что веселье – твое второе имя.
Такого оскорбления я не стерпела и набросилась на нее, одним махом повалив на кровать. Я начала щекотать Эрву, и она захохотала так, что аж стены затряслись.
– А ну скажи, что я веселая! Немедленно! Иначе ты у меня сейчас описаешься со смеху.
Эрва быстро сдалась, села и вытерла глаза, полные слез:
– Не знаю, как мой брат воспитывал тебя в детстве, но лапищи у тебя как у спецназовца.
На этот раз усмехнулась я, потому что она была права. Отчасти наши взгляды на развлечения различались из-за Ахмета. Когда Эрва играла с куклами, я играла в мяч с ее братом. И это уже тогда ей не нравилось. Потом мы выросли, и я стала проводить время только с Эрвой. Но она до сих пор не упускала возможности пожаловаться на мое искаженное представление о девчачьих забавах.
После того как Эрва ушла домой, я, довольная, бродила по дому, распевая песни. Мама, похоже, успела в несколько минут оповестить всех, кого только можно. Когда я снова вышла в сад, я увидела удаляющегося почтальона. Сама не помню, как дошла от дома до ящика, – не исключено, что даже долетела. Когда я в волнении взяла в руки синий конверт, я почувствовала нечто похожее на уже испытанное мной сегодня. Это было странно, но я чувствовала счастье.
Точнее – нет: я чувствовала, что я – особенная.
Вернувшись в комнату, я села на стул, положила конверт на стол и некоторое время смотрела на него. Я была уверена, что если открою его, то обязательно опять напишу ответ.
Действительно ли я хочу продолжать эту игру?
Да.
Но правильно ли это?
Не знаю!
Любопытство, волнение, тайна, страх, любопытство, любопытство и безумное любопытство…
Мне не хватило сил удержаться от соблазна. И я открыла конверт и начала читать.
Дорогая госпожа Сахра,
 
«Если лететь к Любви, крылья сгорят!» – говорит Ширази, как и вы.
 
«Если не лететь к Любви, то для чего тогда крылья?» – отвечает ему Руми.
 
«После того как находишь Любовь, какое тебе дело до крыльев?» – возражает Юнус Эмре  [12].
 
Скажите, разве они не правы? Может быть, те крылья, которые вы боитесь опалить, изначально и созданы лишь для того, чтобы лететь к свету…
 
А еще другой мастер сказал: «Не говоря возлюбленному о своей любви, ты даешь шанс другому. Не скрывай того, что в твоем сердце, чтобы и сердце любимого открылось».
 
Что бы вы ни думали, я по-прежнему за то, чтобы бабочка летела к своей любви. И за то, чтобы она умерла счастливой…
 
Счастливая бабочка
На этот раз, опустив листок, я даже не могла злиться. Я была ошеломлена. Как она это делает? Как ей удается писать так, будто она следит за мной или слышит все, что я боюсь сказать вслух? Я громко сглотнула. Мне было стыдно брать ручку. Я не могла заставить себя до нее дотянуться – как будто мне нечего было сказать; как будто я уже согласилась с правотой Бабочки.
Неужели я признаю поражение?
Ну уж нет!
Она, советуя мне быть смелой, сама прячется, как трусиха. Ну и отлично! Если она не хочет по-честному подписать письмо своим именем, я сама его выясню!
Первым делом я написала Эрве:
«У тебя ровно десять минут, чтобы собраться и выйти. И если на этот раз опоздаешь, я ждать не буду!»
Положив телефон, я тут же начала собираться. Надела самые удобные джинсы. Резкими движениями затянула шнурки на кроссовках, твердо намеренная добраться до Бабочки, даже если она засела на вершине Джомолунгмы. Распахнув дверь дома, я, к собственному изумлению, налетела на растерянную Эрву. А ведь ее десятиминутный срок еще не истек. Видно, угрозы и запугивание действительно работают.
  
– Куда мы идем?
Я одарила ее многозначительной ухмылкой, как киношный злодей:
– Ловить бабочку!
Адрес на конверте указывал на район Фатих. Пока мы с Эрвой плыли на пароме в Эминеню  [13], я любовалась волнами, а подруга поедала огромный бублик-симит, который купила под предлогом кормления чаек. Отхлебнув чая, она повернулась ко мне: