Круассан с любовью

– Скажи-ка мне, вот что ты будешь делать, когда мы туда доберемся?
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, ты же не собираешься стучать в дверь со словами: «Извините, нам только с бабочкой повидаться, и мы сразу уйдем», верно?
Этот момент я не продумала. Действительно, человека с каким именем я буду искать? Было очевидно, что он не сидит за столом и не ждет моего прихода. Не позволяя себе растерять решимость раньше времени, я потрясла головой:
  
– Давай сначала доберемся, а там видно будет.
– Сахра, если эта Разудалая бабочка решила сохранять анонимность, я не думаю, что мы сможем ее найти, пока она сама не захочет.
– Счастливая! – Мой голос смешался с ветром.
Брови Эрвы взлетели вверх.
– Смотрю, эта конкретная бабочка живет у тебя в сердце дольше одного дня.
Я закатила глаза.
– Да перестань, Эрва.
– Хм, теперь мне еще больше интересно узнать об этой Разнузданной бабочке.
– Счаст…
Я не стала договаривать, увидев, как она усмехается. Просто отвернулась к морю, молча признав право подруги веселиться в этой ситуации. Приходилось признать: приключение забавное, а раздражена я только оттого, что волнуюсь.
Когда мы добрались из Эминеню в Фатих, сердце у меня билось так сильно, что я прямо-таки слышала стук. По-видимому, мы приближались к нужному месту, потому что указания, которые мы получали от людей, становились все проще. Фатих – старый район. Широкая и длинная центральная улица, запруженная людьми, бесчисленные роскошные магазины, исторические здания, которые можно разглядывать, подняв голову посреди всей этой суеты, делали его красивым, интересным местом, которое притягивало к себе.
Мы долго шли пешком и наконец нашли нужную вывеску внутри большой торговой галереи. «Издательство “Гюрсой”». Но, увидев ее, мы могли только стоять и смотреть. Возможно, Счастливая бабочка была за этой дверью, но я, как дура, трусила. По одному взгляду, брошенному на меня, Эрва догадалась о моей неуверенности:
– Сахра, не говори, что сдаешься!
Я перевела взгляд с вывески на ее лицо.
– Не сдаюсь, но… Мне страшно.
– Ты боишься? Маленькой бабочки? – Она подмигнула мне.
– Если ты такая смелая, то и заходи первой.
Она вскинула руки, будто на нее брызнули горячим маслом, и попятилась:
– Ни за что! И потом, письма приходили вам, юная леди.
На этот раз я громко рассмеялась:
– Похоже, за пределами Чыкмаза мы оба не очень смелые.
Эрва понимающе улыбнулась:
– Ну, как говорится, каждый петух поет на своей куче мусора. А это место довольно далеко от нашей кучи. Дома-то нам даже лев не навредит, а вот здесь и бабочка может быть опасна.
Хотя я улыбнулась ее словам, боевой дух мой был подорван. Подруга была права. С каждым шагом прочь от Чыкмаза мы чувствовали себя все более уязвимыми. Как будто невидимая веревка связывала нас с районом, и, чем дальше мы отходили, тем сильнее она натягивалась, вызывая беспокойство.
Все же я почти собралась шагнуть вперед, пусть и без уверенности, как вдруг зазвонил телефон Эрвы, и моя нога зависла в воздухе. Прежде чем ответить, она бросила мне:
– Это Ахмет-аби.
Я сглотнула и замерла, прислушиваясь.
– Да, мой самый любимый аби.
Эрва обращалась к обоим своим братьям одинаково, и я уверена, что они это знали. Голос Ахмета, хоть и плохо слышный, спрашивал, где мы. От одного его звука мне сразу стало поспокойнее.
– Мы с Сахрой отправились ловить бабочку.
Короткая пауза и хихиканье Эрвы, затем она легко перешла к следующему вопросу брата:
– Да, объявили, но не очень хорошо.
При этих словах в глазах Эрвы мелькнула тень грусти, но очень бледная, и, вспомнив о моем присутствии, подруга тут же с энтузиазмом продолжила:
– Но ты можешь начать представлять Сахру в белом халате, потому что ее имя золотыми буквами вписано в топ-50.
Меня с такой силой бросило в жар, что ответа я не расслышала. Пообещав, что мы не задержимся, Эрва повесила трубку. Повернулась ко мне и сообщила:
– Он передавал поздравления.
Я молча улыбнулась. Потом снова повернулась к двери и глубоко вздохнула. На этот раз дверь уже не пугала меня так сильно. Как будто на мне висел особый телефонный бафф. Услышав голос Ахмета, вспомнив о его существовании, я сразу почувствовала себя дома.
Правда, с первым же шагом внутрь моя решимость начала угасать. В издательстве было совсем не так спокойно, как выглядело снаружи. Не назову это столпотворением, но порядок тут царил какой-то сумбурный и… беспорядочный. А может, порядка вообще не было. Были только бесчисленные книги, коробки, люди и шум. Каждый, кто попадал в поле нашего зрения, бегал туда-сюда, как будто точно знал, что ему нужно делать. Мы смогли остановить пару человек, и я только и успела выговорить «письмо», а они тут же молча ткнули пальцем в сторону какой-то двери.
Либо у всех здесь имелась священная миссия, которую непременно требовалось исполнить, либо в издательстве работали сплошь грубияны.
Мы прошли в дверь, на которую указывали люди, даже не глядевшие на нас. В комнате за большим столом сидел в одиночестве, уставившись в ноутбук, молодой парень. Из-за огромных стопок документов вокруг он казался каким-то тщедушным. И, видимо, либо не заметил нашего присутствия, либо проигнорировал его. Я уже собиралась кашлянуть, как молодой человек вдруг заговорил, не поднимая головы:
– Можете оставить рукописи на сером столе справа.
По тону голоса было понятно, что он произносит эту фразу в миллионный раз. Эрва посмотрела на меня, а я почувствовала легкое раздражение. Заметив, что мы не двигаемся, парень снова заговорил – на этот раз резко и устало:
– Наш редактор принимает только по предварительной записи!
Я закрыла глаза на несколько секунд, сделала терпеливый вдох и стиснула зубы.
– Мы пришли не по поводу рукописи. Мы хотели поговорить с кем-то, кто отвечает за получение или отправку писем.
Не отрываясь от того, что читал, он слегка повернул голову в нашу сторону:
– Вы здесь работаете?
– Нет, мы просто…
– Мы не можем отправлять корреспонденцию тех, кто здесь не работает, тут вам не почта!
Кулаки у меня уже были сжаты так же крепко, как и зубы. Я почувствовала, как Эрва касается моей руки, пытаясь успокоить: она знала, что я не могу сдержаться, когда кто-то так со мной обращается. И вот сейчас я изо всех сил старалась не заорать в это наглое лицо.
Я подошла к парню, остановилась у его стола и принялась сверху вниз буравить взглядом его физиономию. Но он упрямо отказывался обращать на меня внимание. Тогда я быстро протянула руку к ноуту и захлопнула его.
– Ты что себе позволяешь?!
Парень вскочил с места. Но виноватой я себя не почувствовала. На самом деле я даже улыбалась. Только это была не милая улыбка. Это была улыбка, говорящая, что я могу сделать больше.
Он, должно быть, уловил скрытый намек, потому что не прибавил ничего к уже сказанному – хотя наглое выражение с лица не убрал. Я пристально посмотрела ему в глаза и заговорила:
– Мы пришли сюда не для того, чтобы умолять вас издать нашу рукопись или отправить письмо. Мне приходят письма с этого адреса, и я хочу найти их автора.
Парень недовольно вздохнул:
– Могу я узнать имя отправителя?
– В этом-то и проблема. Я не знаю имя отправителя.
Он нахмурился:
– Что ты имеешь в виду?
Я кратко рассказала ему о премии, которую выиграла в этом издательстве, и о полученном письме. Хамское выражение с лица парня в итоге сошло, но было видно, что вникать во все это ему совершенно не хочется.
– Слушай, если человек, написавший письмо, не числится в штате, а является корреспондентом, то, к сожалению, ты не сможешь узнать, кто он, пока он сам не назовется. Кроме того, раз эти письма, по твоим словам, приходят в конверте от издательства, высока вероятность, что этот человек – автор. А это значит, что ты не сможешь его найти.
  
– Почему?