Круассан с любовью
– Да я даже не помню, что написала для того конкурса! Просто накидала что-то и послала им. Не нужно искать скрытый смысл в каждом событии, Эрва!
Я схватила лежащие передо мной конверты и ушла в дом. Скрывшись в своей комнате, я некоторое время ждала, что подруга последует за мной, но этого не произошло. Я слишком остро отреагировала. Но что я могу ей сказать, если все мои мечты связаны с ее братом?!
Бросив конверты на рабочий стол, я с неохотой взяла книгу, которую не дочитала. Уже ближе к вечеру закончила ее и поставила обратно на полку, и тут-то мой взгляд упал на синий конверт на столе. Я вспомнила, что так и не открыла его.
Я покрутила конверт в руках, но имени не обнаружила. Должно быть, это тоже имеет отношение к издательству, ведь оба письма пришли в одном большом конверте.
Сев за стол, я осторожно развернула письмо. В отличие от первого, это было написано от руки. Красивым почерком.
Дорогая госпожа Сахра,
Мне также представилась возможность прочитать вашу работу, удостоенную премии. Написанное вами не только впечатлило меня, но и удивило. Столь искренний и сильный текст вызвал во мне желание узнать что-то об его авторе, а ваш возраст еще усилил мое изумление. Надо сказать, меня глубоко тронуло то, как вы, будучи столь юной, смогли так глубоко раскрыть тему любви.
Однако хочу отметить, что есть моменты, с которыми я не могу согласиться. Если позволите, я выскажу несколько замечаний по поводу одной части вашего текста.
«…Любовь подобна мотыльку. Ее короткую жизнь поддерживает влечение к свету. Но когда она достигает света, ее жизнь заканчивается с первым же прикосновением к нему. Я не стану таким мотыльком. Я буду всей силой сердца любить свет издалека. Но не приближусь к нему и не сгорю. Что-то одно в итоге должно погаснуть: либо этот огонь, либо моя страсть!»
Не приходило ли вам в голову в момент написания этих строк, что, когда короткая жизнь бабочки подойдет к концу, ее привязанность может обернуться сожалением? Возможно, вместо того чтобы тосковать по свету на расстоянии, бабочке стоило бы сгореть в его пламени – рядом с ним – и тем самым сделаться счастливее. Разве не лучше умереть счастливой, чем жить несчастной?
Еще раз поздравляю.
Дочитав письмо, я так и замерла. Кто такая эта Счастливая бабочка? Почему она написала мне? Ладно, она попыталась объяснить, почему, но это было так странно…
Я перечитала несколько раз. Потом еще несколько… Уже почти заучив каждую строчку, я обнаружила, что стискиваю кулаки. Потому что с каждым прочтением я словно слышала голос автора в своей голове. И раз за разом этот голос становился все более насмешливым. В конце концов я вонзила ногти в ладони и проговорила вслух:
– Да кто она такая, чтобы искать ошибки в моем тексте и тыкать меня в них, да еще и советы давать?!
В нижнем углу страницы был написан адрес. Очевидно, автор хотела, чтобы я ответила. Вдруг я обнаружила, что достаю чистый лист бумаги и в раздражении уже даже схватилась за ручку. Правда, как только шарик коснулся белого листа, я остановилась. Сперва нужно успокоиться! Да и потом – не обязана я ей отвечать! Она меня не знает, она понятия не имеет о боли, которую мое сердце терпело все эти годы. Наверное, это высокомерная, самодовольная, просто-напросто самовлюбленная женщина в возрасте, которая возомнила себя писательницей. Вот именно! Не должна я ей отвечать!
Я встала из-за стола и спустилась в гостиную. Нужно было подышать воздухом, чтобы успокоиться. Я уже собиралась выйти в сад с пакетом мусора, который сунула мне в руки мама, как вдруг заметила маленький сверток, оставленный у входной двери. Бросив пакет, я наклонилась за свертком. И поняла, что там, еще до того, как взяла его в руки. Улыбаясь до ушей, я развернула бумагу…
Внутри была маленькая записка. Его почерк. Почерк Ахмета…
Ты права. Для круассанов нет возраста. Приятного аппетита…;)
Улыбаясь так, что щеки заболели, я прижала пакет с запиской к сердцу. Прошла мимо родителей, которые смотрели на меня с недоумением, и метнулась в свою комнату. Когда я достала круассан и вдохнула его аромат, мне показалось, что Ахмет рядом со мной. Надкусив тесто, я закрыла глаза. Глубоко вздохнула и повалилась на кровать ничком. С наслаждением таращась в потолок, я дожевала круассан, затем снова села и посмотрела на синий конверт, лежащий на рабочем столе. Все смотрела и смотрела.
Я больше не злилась, но все равно хотела ответить.
Медленно сев за стол, я некоторое время смотрела на пустой лист, все еще ощущая привкус корицы во рту. А потом слова полились на бумагу…
Уважаемая Счастливая бабочка, или как вас там зовут,
я рада, что вам понравился мой текст, и горжусь тем, что вы сочли его достойным премии. Однако должна сказать, что ваш способ выразить восхищение показался мне по-настоящему странным. Видимо, наши взгляды сильно различаются. Я хочу, чтобы бабочка любила издалека, а вы хотите, чтобы она летела к свету. И, похоже, предполагаете, что свет тоже ее любит. А что, если свет даже не замечает ее?
Если любить даже на расстоянии – уже так больно, зачем ей подлетать ближе и сгорать?
Кроме того, один из величайших мастеров, знающих любовь, сказал: «Любовь, которая не достигает слияния, – самая прекрасная. Она не хочет быть обузой для возлюбленного. Она не ждет ни ответного чувства, ни добра, ни похвалы от любимого. Она хочет давать, не получая, и терять, не приобретая».
Вот как я думаю. Я не хочу, чтобы бабочка, преодолев столько трудностей, чтобы обрести крылья, сожгла их, устремившись к огню!
«О любви спрашивайте не у соловья, что непрестанно поет. Спросите у мотыльков, что молча отдают свои жизни…»
Еще раз спасибо.
Убирая письмо в конверт, я на мгновение заколебалась. Я не была уверена, что поступаю правильно, но, как ни странно, испытывала облегчение, Думаю, приятно было почувствовать, что ты наконец-то разделила с кем-то свои тайные переживания. Заклеив конверт, я подумала: получу ли я ответ?
После чего мне в голову пришел другой вопрос: а хочу ли я, чтобы она снова написала?
4. Черное и розовое
Я проснулась рано утром – даже слишком рано. Сказала маме, что иду за хлебом, и вышла из дома, когда день только начинался. Мне нравилось слушать, как моя обувь отстукивает шаги по тихим улочкам. Спустившись на площадь, я ускорила шаг, направляясь к почте. Отчего-то мне казалось, что я делаю что-то неправильное, так что я инстинктивно спешила, чтобы не попасться.
Мне повезло – я смогла отправить письмо из Чыкмаза, не привлекая ничьего внимания. Потому что – уж не знаю, как у них это получалось, – у самых заядлых сплетников района имелась способность возникать как из-под земли в самых неожиданных местах. Если где-то происходило что-то секретное, на следующий день об этом уже говорил весь квартал.
На площади, которая начинала заполняться людьми, я перездоровалась со знакомыми – а их было немало – и наконец зашла в пекарню. Легкие наполнились ароматом свежего хлеба и ванили. Хозяин пекарни улыбнулся, увидев меня: если кто-то, кроме Ахмета, и представлял размеры моей любви к круассанам, то, без сомнения, это был пекарь Хюсейн-аби. В ответ на его улыбку я тепло поздоровалась:
– Доброе утро!
– Доброе утро, Сахраджиым [9], добро пожаловать! Что стряслось, что ты сегодня так рано?
– Просто так получилось, – ответила я.
И тут же разозлилась на себя за то, что без причины спрятала глаза, уставившись на бублики-симиты. Черт, я действительно плоха в тайных интригах. Хозяин тем временем уже принялся упаковывать хлеб в пакеты, даже не дожидаясь, пока я скажу, сколько мне нужно.
– Результаты экзаменов уже объявили? – спросил он, не отрываясь от дела.