Самодовольный наглец (ЛП)

Встретившись с Антонией взглядом, я отвечаю:
— Если мужчина не может взять член под контроль и посидеть за ужином с красивой женщиной, он будет эгоистом в спальне. Все дело в терпении.
— Дай угадаю, значит, ты терпеливый?
— Своими словами ты только что дала мне зеленый свет трахнуть тебя, но мы все еще сидим за столом. Как сама думаешь?
— Думаю, тебе лучше оправдать те ожидания, которые у меня возникли.
Я смеюсь, отрезая еще один кусочек курицы.
— Буду стараться изо всех сил, — обещаю я, подмигивая Антонии.
* * *
Решив все-таки пережить трапезу, перевожу наш разговор на другую тему. Вместо того, чтобы говорить о губах Антонии и о том, как идеально они будут смотреться на моем члене, или о том, как сильно я хочу зарыться лицом между ее сисек, мы нашли время, чтобы узнать друг друга получше. Мы много болтали в течение недели по телефону, но вопросы всегда задавала Антониа. Эта девушка могла бы написать обо мне книгу, а я знаю о ней лишь полуправду.
Я взял себе еще пива, налил ей бокал вина и начал с мелочей. Один вопрос превратился в четыре, и я понял, что, как только Антониа расслабляется, то с удовольствием на все отвечает.
Она немного рассказала о своей маме и о том, что они не ладят, но не уточнила, почему. Антониа делилась обрывками историй и внимательно наблюдала за мной, пока говорила. Словно ждала осуждающей реакции за свою жизнь. Если я улыбался ей, то она продолжала рассказ, но, если проявлял хоть малейшее беспокойство или просил больше информации, то быстро сменяла тему. Ее сложно понять. В Антонии Де Лука много слоев. Слоев, которые ей еще предстоит открыть самой. Я хочу избавиться от каждого из них, и однажды это сделаю, потому что со временем придет доверие.
Спустя некоторое время мы прекращаем разговор и принимаемся за уборку стола. Засучив рукава, я мою посуду, а Антониа настаивает на том, чтобы помочь и забирается на стойку рядом с раковиной, где вытирает тарелки полотенцем.
— Это последняя, — предупреждаю я, закрывая кран.
Прислонившись бедром к раковине, скрещиваю руки на груди и изучаю девушку, пока она заканчивает вытирать последнюю тарелку.
— Ты пялишься, Пирелли, — замечает она, аккуратно ставя сухое блюдо поверх остальных.
— Только заметила? Я пялился на тебя весь вечер.
Оттолкнувшись от раковины, направляюсь к Антонии. Она сворачивает кухонное полотенце и кладет его на столешницу рядом с собой, в то время как мои руки перемещаются к женским коленям, мягко разводя их в стороны. Я встаю между ними и поднимаю руки, чтобы обхватить ладонями лицо Антонии. Она поднимает подбородок и встречается со мной взглядом. В нем есть проблеск озорства, а также мольба.
— У меня для тебя кое-что есть, — говорю я ей.
Ее глаза загораются, и я решаю, что наблюдение за ее реакциями может стать моим новым любимым занятием.
— Еще один букет из дыни?
Смеясь, я наклоняюсь вперед и целую девушку в уголок рта. Перемещаю руки на ее бедра, сжимая их, одновременно целуя ее подбородок.
Нужно остановиться.
Поставить фильм.
Может, включить музыку.
Прогуляться.
Сделать хоть что-то.
— Ммм… — стонет Антониа, обхватывая меня ногами. Она обвивает меня руками и впивается пальцами в мою футболку. Если не отступить сейчас, ситуация обострится быстрее, чем я планировал. Прикусываю ее шею на секунду, прежде чем отстраняюсь, отчего ее глаза мгновенно распахиваются.
— Почему ты остановился?
Протягиваю руку через ее бедро и выдвигаю ящик рядом, доставая маленький бумажный пакет. Антониа с любопытством разглядывает его, когда я отдаю его ей.
— Открой.
Она берет пакет, и я опускаю руки на ее бедра. Наблюдаю, как она заглядывает внутрь. Смех срывается с ее губ, когда она снова поднимает на меня взгляд.
— Ты купил мне лампочку?
— Эй, это не просто лампочка, это сменная лампочка для заднего фонаря на твоем байке. Когда я отвезу тебя домой, то поменяю его. Не нужно, чтобы копы останавливали тебя и выписывали штраф за простую неисправность.
 
— Я думала, мы решили, что я останусь на ночь…
— Да, но я подумал, ты захочешь заехать домой утром перед работой.
— Я захватила с собой одежду и зубную щетку. Если тебя не затруднит, то просто подбросишь меня до офиса.
Внезапно становится понятно, почему она так непреклонна в том, чтобы я забирал ее с работы — она не хочет, чтобы я приближался к ее дому. Решаю не придавать этому большого значения.
Доверие.
Она просто должна научиться доверять мне.
Нужно дать ей время.
Прикусив внутреннюю сторону щеки, я киваю Антонии.
— Хорошо, конечно, просто обязательно его поменяй.
Она кладет руку на мою футболку и притягивает меня ближе.
— Спасибо, — шепчет девушка, прежде чем накрыть мои губы своими.
Ее рот приглашающе приоткрывается, и я просовываю свой язык внутрь, пробуя вино на ее губах. Мой разум пустеет, и я пьянею от ее вкуса. С каждым движением моего языка нетерпение Антонии растет, и вскоре она обвивает мой торс ногами, а я обнаруживаю, что несу ее прочь из кухни.
В спальне сажаю Антонию в изножье кровати и слегка отстраняюсь. Опускаюсь на колени между ее ног и поднимаю одну ногу, нащупывая молнию на ее ботинке. Потянув ту вниз, стягиваю его с голени и отбрасываю ботинок в сторону. Антониа тихо хихикает и обнимает меня, притягивая обратно к своим губам.
Я забываю о втором ботинке и запускаю пальцы в ее волосы, одновременно раздвигая ее губы языком. Аромат духов Антонии наполняет ноздри, и пугающая мысль приходит в голову. Эта комната никогда не будет прежней. Ее запах останется на моих простынях, но меня это даже не беспокоит.
Антониа скользит руками под мою футболку и путешествует вверх по груди.
— Сними, — шипит она мне в губы.
Я прерываю поцелуй, чтобы стянуть футболку через голову, и взгляд девушки мгновенно опускается, охватывая меня от пояса джинсов до самого верха. Бормоча что-то по-итальянски, она бросается ко мне, обвивая руками мою шею. Наши губы снова сталкиваются в неистовом порыве.
— Да, — стонет она. — Мне так нравится…
Я дразню Антонию ртом, оставляя след на ее оливковой коже, и сжимаю ее грудь через ткань футболки. Провожу по соску большим пальцем, зубами прикусывая женскую ключицу.
Дыхание Антонии прерывается, когда я отстраняюсь.
— Нет, не останавливайся, — умоляет она.
— На тебе слишком много одежды.
— Сейчас исправим, — пыхтит она, поднимая подол своей футболки. Мой рот наполняется слюной, а член увеличивается с каждым дюймом кожи, которую она обнажает. Появляется черный кружевной лифчик, и я теряю дар речи. Антониа отбрасывает футболку в сторону и тянется за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер. Чашки ослабевают, и она медленно спускает с плеч одну бретельку, затем другую.
— Черт, — хриплю я в ту секунду, когда лифчик падает ей на колени.
Прикусив нижнюю губу, Антониа разжимает руки и опускает их по бокам, являя миру самые идеальные сиськи, которые я когда-либо видел. Я тяжело сглатываю, впитывая зрелище, а дерзкие соски взывают к моему рту.
Оторвав от них взгляд, я принимаюсь за ее второй женский ботинок. Затем поднимаю обе ее ноги и оборачиваю их вокруг своего торса. Обхватываю грудь рукой, проводя большим пальцем по соску.
— Ты чертовски идеальна, — говорю я, крепко сжимая холмики. — Так чертовски идеальна.
Антониа стонет в ответ, и я наклоняю голову, чтобы вобрать в рот сосок и подразнить его языком и зубами. Девушка выгибается навстречу и вскрикивает, когда я перехожу к другому, подвергая его той же сладкой пытке. От трения щетины и покусываний грудь краснеет к тому времени, когда я, наконец, отстраняюсь, чтобы глотнуть воздуха.
Я снова завладеваю ее ртом, крепко целую и опускаю девушку обратно на матрас, разводя ее ноги в стороны. Снять с нее кожаные штаны само по себе будет непросто, но я готов принять этот чертовски великолепный вызов.