Системный Творец (СИ)

Когда бочка, наконец, наполнилась до краев, Лина вытерла лоб тыльной стороной ладони и вздохнула.
— Макс, а ты не мог бы… Есть ещё бабушка Агата, она живет в конце улицы, в кривом домике. Я ей иногда воду ношу, у неё тоже кончилось… Я уже еле ноги волочу.
Я лишь кивнул, ведь для меня дело было не только в воде. Это был повод оттянуть момент возвращения в наш дом, к молчаливому отчаянию Орна. Повод сделать что-то полезное, хоть как-то бороться с охватывающей беспомощностью.
  
Мы вновь дошли до реки, набрали ведра и направились в нужную сторону. Домик бабушки Агаты и впрямь был самым старым и покосившимся на улице. Казалось, он держался лишь по привычке. Лина постучала в щель между досками, заменявшую дверь.
— Бабушка, это я, Лина! Воду принесла!
Из полумрака внутри послышалось шарканье, и на пороге появилась старушка. Очень худая, сгорбленная, но с удивительно живыми и острыми глазами, которые мгновенно все оценили и поняли. Она опиралась на резную палку.
— Заходи, дитятко, заходи. — её голос был скрипучим, но твердым. — А это кто? Новый помощник?
— Это Макс, бабушка, он живет с Орном. — поспешно представила Лина.
Старушка внимательно, без капли старческой рассеянности, меня оглядела.
— Слышала о таком. Люди говорят, что редкостный лентяй, но смог как-то к дозору прибиться. — она отступила, пропуская нас внутрь. — Ну, не стойте на пороге, заносите воду, чего уж тут.
Мы занесли ведра и вылили их в почти пустую кадку в углу. В доме пахло травами, сушеными кореньями и старой, мудрой жизнью.
Агата наблюдала за нами, опершись на палку. Когда мы закончили, она вдруг резко сказала:
— Слышала я ваш разговор на улице. Про Клейна и его «новых хозяев».
Мы с Линой переглянулись.
— Все слышали. — горько сказала Лина. — Тайны в этом нет. И все боятся.
— Бояться — дело нехитрое. — отрезала старуха. — А ты, парень, что молчишь, как пень? На лице у тебя всё написано. Ясно, что мириться не хочешь. И правильно. Потому что они врут.
Мы замерли.
— Как врут? — выдохнул я.
— Всё врут! — ткнула она палкой в грязный пол. — Весь этот квартал — земля города! Вольная! Никто не мог его просто так купить! Я сорок лет в городской управе проработала, архивом заведовала! Все бумаги, все границы помню, как свои пять пальцев! Здесь никогда не было частных владений! Это общинная земля!
Она говорила резко, отрывисто, и каждое слово било точно в цель.
— Они наглецы и аферисты! Пользуются, что народ запуган Лесом, что половина охраны ушла с караваном, а оставшиеся силы брошены на стены! Рассчитывают, что мы все тут сбежим или помрем, не суясь к начальству! А они потом придут на готовенькое! «Зачистят»! И оформят всё задним числом, подмазав кого надо в управе! Это старый как мир трюк!
В её словах была такая убежденность, такая ясность, что туман безысходности в моей голове начал рассеиваться, уступая место холодному, яростному пониманию. Это была не просто злоба — это была схема. И её можно было сломать.
— Значит, нужно идти в управу? — спросил я, чувствуя, как в груди загорается первая искра надежды.
Однако Агата фыркнула.
— В управу? Да там уже давно все куплено, мальчик! Тот, кто стоит за Клейном, давно прикормил своих крыс в управлении. Нет, нужен кто-то имеющий реальную власть. Военную власть. Кто может прийти туда с солдатами, вскрыть архив и потребовать все документы, не спрашивая разрешения. Кто не побоится испортить отношения с баронессой, все-таки это ее вотчина. И она обязательно об этом узнает. Не сейчас, так потом.
Она посмотрела на меня своими острыми, как шило, глазами.
— У тебя, я слышала, были встречи с капитаном Горстом. Он тот ещё сухарь, но честный, как сталь. И власти у него сейчас, по факту, больше всех в городе. Его слово — закон, и нам этого будет достаточно.
Я кивнул, но сердце заколотилось чаще.
— Да. Я увижу его завтра утром.
— Завтра утром будет уже поздно! — резко сказала она. — Клейн сказал, что у нас есть день, но они могут начать «зачистку» раньше, или устроить поджог, чтобы замести следы! Иди к нему сегодня! Сейчас!
— Но…
— Слушай сюда, парень. — Агата подошла ко мне вплотную, и от неё пахло мятой и несгибаемой волей. — План такой. Ты прямо сейчас идешь в лагерь капитана, говоришь часовым, что у тебя есть срочная информация о коррупции и подлоге, которые подрывают обороноспособность города в момент кризиса. Это ключевые слова: «подрыв обороноспособности». После этого солдаты обязательно пропустят тебя, ведь все знают, что Горст прагматик, он такие вещи не игнорирует.
Она сделала паузу, давая мне осмыслить сказанное.
— Когда попадёшь к нему, всё расскажешь и дополнишь, что есть свидетель — я, Агата, бывший архивариус городской управы. Я готова дать показания и указать, какие именно документы искать в архиве, чтобы доказать подлог. Он поймет. Ему самому будет выгодно раздавить эту шавку и его хозяев — это укрепит его власть и покажет, кто здесь теперь главный. Тем более проблемы в тылу ему сейчас нужны меньше всего.
— Хорошо. — выдохнул я, чувствуя, как недавняя ярость сменяется холодной решимостью. — Я иду.
Агата кивнула, и в её глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.
— Тогда не тяни. И запомни, парень: иногда самое острое оружие — не меч, а вовремя поднятая архивная бумажка. Теперь иди.
Я кивнул ей и Лине, которая смотрела на нас с широко раскрытыми глазами, развернулся и вышел на улицу. Теперь у меня был план и точка приложения силы.
Я шагнул в сгущающиеся сумерки, направляясь в сторону лагеря. Впервые за этот день я чувствовал не бессилие, а ясную, четкую цель. Предстоящая встреча с капитаном Горстом уже не казалась непреодолимым препятствием. Она была шансом. И я был намерен его использовать.
Дорога до полевого штаба заняла не больше десяти минут. Часовые у палатки капитана, выслушав доводы, что подсказала Агата, пропустили меня к капитану, что был на месте. Он сидел за своим столом, изучая свежие донесения, и его лицо казалось высеченным из гранита — усталым и непроницаемым.
— Макс. — он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло лёгкое удивление. — Ты уже должен быть дома, отдыхать.
— Капитан. — я сделал шаг вперёд, заставляя свой голос звучать чётко и ровно. — У меня к вам срочное дело.
Он отложил перо, откинулся на спинку кресла и сложил руки на столе. Его внимание было полностью моим.
— Говори.
И я сказал всё как есть. Про Клейна, про его ультиматум, про то, что под видом погашения долгов у людей отбирают последнее жильё. Я констатировал факты и изложил то, что узнал от Агаты.
— И что ты предлагаешь? — спросил Горст, когда я закончил. Его пальцы принялись барабанить по столу. — У меня нет ни времени, ни полномочий разбираться в каждом имущественном споре. Это всё на уровне слухов.
— Это не спор, капитан. Это преступление. — я не отводил взгляда. — У меня есть свидетель и доказательства. Вернее, она знает, где их найти. Агата, бывший начальник архива управы, она всё вам покажет, но для этого нужен приказ. Ваш приказ.
Горст помолчал, оценивая. Он взвешивал риски. Ввязываться в склоку с городскими чиновниками было опасно… Но с другой стороны он сейчас главный военный начальник в городе. И он ненавидел беспорядок. А мошенничество, ведущее к бунту обездоленных в его тылу — это был худший из беспорядков.
— Хорошо. — он резко поднялся. — Проведём проверку. Но если вы ошибаетесь, — его взгляд впился в меня, — отвечать будете по всей строгости военного времени за клевету. Понятно?
— Понятно. — я кивнул, не моргнув и глазом.
  
— Сержант! — крикнул Горст. — Взять двоих бойцов, найти по адресу, который скажет Макс, некую Агату. Доставить её в здание городской управы с почётом, но без промедления. Остальные за мной, полный боевой набор.
Городская управа представляла собой массивное, но обветшалое каменное здание. Когда мы с отрядом Горста подошли к нему, у входа нас уже ждал взвод солдат, поднятых по тревоге. Они окружили здание плотным кольцом, никого не впуская и не выпуская.