Альтер эво
– Спасибо, малыш. Ты мне очень помогла.
Инта вскинулась, сжала зубы – острые скулы приподнялись, глаза подозрительно повлажнели. Марк тут же слегка раскаялся, что так ее назвал, что дал понять, будто считает ребенком, но времени возиться еще и с этим категорически не было, так что он торопливо перекинул куртку через локоть и бросил:
– Мне пора. Береги себя.
С каждым шагом по лестнице вниз все глубже погружаясь в облака ароматизированного пара от ингаляторов вперемешку с запахом пролитого спиртного, испарениями тел и стриткоровыми запилами, он чувствовал на себе ее взгляд. Или, может, ощущение опасности усилилось настолько, что начало давить на затылок.
4На секунду Майя впадает в ступор: вдруг она и правда перескочила в такую версию, где он не знает, кто она. Где они до сих пор не встречались. Где у них нет общей истории.
Она всматривается Давиду в глаза, и ее отпускает: все в порядке, это просто фигура речи. Он хочет знать, какого лешего от нее надо этим спецоперациям, или разведчикам, или кто там они есть.
Хотела бы она сама это знать.
– Нам надо отсюда уходить, – говорит Майя, переворачиваясь на листве. – Мне нужно в клинику.
– Если они ждали меня у Лёхи, могут и тебя ждать там.
Разумное возражение, но Майе надо в клинику, и точка. Ей надо к Степану.
Она думает.
– Мы должны как можно скорее попасть в покрытую зону.
Давид задумчиво смотрит на нее, потирает уже ощетинившийся подбородок:
– Может выйти так, что под покрытием нас найдут быстрее.
– Или так, что оно нас реально прикроет. – Пожимать плечами лежа ни капельки не удобно, так что Майя раздвигает кусты и поднимается с земли. – Перестань, ты сам знаешь: за системами безопасности стоит ИИ. Уж хоть на улице нас не пристрелят.
Давид распрямляется, еще раз осматривается, поправляет «штейр» за спиной.
– У Нефедова был человек в банкинге, – бормочет он. – Не вижу, почему какому-нибудь другому Нефедову, рангом повыше, не засадить кого-нибудь и в безопасность.
Но это не возражение всерьез. Давид и сам понимает: податься им некуда. Майя замечает, что он, который до того уверенно стоял у руля, теперь как бы отходит в сторонку. Она чувствует, что отныне принимает решения в их экспедиции, что он пойдет за ней. Странное и непривычное ощущение: Майя не уверена, что оно ей нравится. Как будто тогда, у гаражей, она воскресила какого-то не того Давида, а более податливого двойника.
Он больше не спрашивает, что в ней такого, что заинтересовало водолазов.
Они пробираются по улицам, стараясь напустить на себя максимально естественный вид. День разгорелся во всей своей тусклой, серой, мозглой красе. Откуда-то из недр очередного двора вдруг прорывается и разносится по окрестностям высокий и громкий стон, полный неизбывной тоски, и Майя вздрагивает перед тем, как осознать его природу – это всего лишь мусорный грузовик, а будь она собакой, подвыла бы.
– Монорельс отпадает, – говорит Давид. – На станции могут ждать.
– Не на всех же станциях в районе, – возражает Майя, но риск большой, это верно. – Ты умеешь водить?
Давид гримасничает:
– В теории. И не практиковался очень давно.
– Сейчас самое время.
Майя останавливает свой выбор на стихийной парковке позади одного из домов-чаг. Это не паркинг в прямом смысле слова, а просто пустырь, заставленный машинами. По периметру пустыря растут чахлые подстриженные кустики шиповника. Автомобилей немного: возможно, все, кто хотел, уже уехали на работу, где бы они ни работали, живя в таком месте, этого Майя просто не представляет.
Она намечает максимально никакую на вид машину – темно-серую, небольшую, недорогую. На секунду опирается о плечо Давида. Пережидает вялую волну страха: части тела жалко, но сейчас должно быть не так плохо, как в прошлый раз, говорит она себе, различие-то крошечное.
Ее опять скрючивает.
Клик.
– Ты ведь знаешь, что, когда с тобой такое происходит, я все вижу и расстраиваюсь? – Давид поддерживает ее, и Майя, подышав, распрямляется. – Смахивает на какие-то приступы. Ты больна?
– Я все расскажу, только попозже, – обещает Майя, пережидая головокружение, и сразу же понимает, что это ложь. – А сейчас давай-ка за дело.
Она снимает с прутика ближайшего к ним шиповникового куста гроздь ключей с брелоком и протягивает Давиду.
Тот несколько секунд смотрит на нее. Потом качает головой, переводит взгляд на ключ, берет его:
– Я предупреждал: я очень давно без практики.
Это – чистой воды скромничанье. На взгляд Майи, Давид ведет прекрасно, ничуть не хуже «Фикса». Без единой запинки они уселись в автомобиль, точно в собственный, вырулили с пустыря и лабиринтом дворов добрались-таки до чего-то, похожего на улицу.
– У гейтов молла есть перехватывающие парковки, – говорит Майя, сверяясь со смартфоном. – Нам, конечно, ближе всего восточные, хотя…
Она не договаривает. Для такой махины, как молл со всеми его придатками, гейтов у него, кажется, критически немного. Всего восемь направлений плюс специальные аква- и авиа-, принадлежащие воздушному и морскому портам, на западе. Майя прекрасно понимает, в чем причина такой экономии: мало гейтов – легче контролировать транспортные потоки. Легче и перехватить какой-то транспорт либо его пассажиров.
– Бросим машину раньше, – предлагает Давид, поглядывая в зеркальце заднего вида. – Дойдем пешком.
– Будет слишком заметно. – Майя тоже туда поглядывает, хотя у нее нет ни малейшего представления о том, как распознать слежку и/или погоню: подобных курсов повышения квалификации для полли молла по понятным причинам не существует.
В целом она все еще не может свыкнуться со своей новой реальностью, но какая-то часть ее давно уже пустилась в пляс и где-то в уголке Майиного сознания размахивает чирлидерскими мочалками и производит непристойные жесты жезлом тамбурмажора. Пусть даже за ними гонятся. Пусть хоть сейчас догонят. И что? Она просто – оп-па! – и перескочит в соседний мир. Ха. Выкусите.
Правда, она уже успела на собственной шкуре прочувствовать, чем приходится платить. Потянет ли она такую цену? Или слишком к себе привыкла? А еще ведь сколько сил надо: воскрешая Давида, она едва не вырубилась. Да даже и по мелочи два раза подряд почти наверняка не получится, сперва придется продышаться.
Ты никого не воскресила, напоминает холодный голос у нее в голове. Ты просто перепрыгнула на соседнюю клетку. На старой клетке все мертвецы остались мертвее некуда.
Этот голос совсем ей не нравится: доктор Эков никогда не стал бы так до нее докапываться. Но голос прав, вот в чем беда.
На старой клетке они и без меня были бы мертвецами, мысленно сообщает Майя голосу в голове. Это не я их убила.
А того человека, которого скинула с лестницы? А того, которого застрелила у гаражей?
Их – да, но это другое.
То есть ненастоящее? Раз ты оттуда ушла, то все, что там осталось, – оно вроде как понарошку?
Нет, но…
А Степана?
Это случайно, шепчет Майя. Случайно так вышло.
Случайно-случайно, конечно, побочный эффект: в одном месте подправила – в другом отвалилось. Таков уж наш мир, дорогуша. Таков наш мир.
Майя опускает взгляд и задерживает его на своей левой кисти. Передергивается. Молчит.
А ну как на той клетке, с которой ты драпала, он еще живой? Может, хочешь назад?
Я его верну, тихо говорит сама себе Майя. Найду такую версию, в которой он жив. И перейду туда.
И ты знаешь, где она, эта версия? За этим и едешь в клинику? Думаешь, получится просто положить его обратно, откуда взяла?
Майя молчит и смотрит в окно. Вдоль обочины тянутся странные, маловыразительные… как это назвать, предместья? Периодически пустыри. Со стороны Давида вдоль шоссе идет железная дорога. Впереди в перспективе трассы уже виднеется громадина молла.
Беда в том, что она не знает, как направить переход. Каждый раз ей просто страстно хочется, чтобы было «как-то по-другому». Каждый раз она не знает, что именно из этого выйдет. Она ведь не заказывала ключи на ветке: ей нужно было открыть этот автомобиль, и все.