Альтер эво

Но конец света там или что, а кредо, блин, есть кредо.
4
Приемщик ныряет за фанерную дверь, частично скрытую стойкой, и наполняет там маленький электрический чайник – Майя слышит, как журчит вода. Потом пристраивает его сбоку от стойки, а из-под нее достает пару пакетиков молочного улуна и пластиковый контейнер с развесным курабье (не эко-, нормальным). Приемщика зовут Давид. Майя просто не понимает, как это его так угораздило.
Они в молчании дожидаются, пока улун отдаст кипятку немного цвета. Майя нерешительно покушается на печенину, и та в отместку обсыпает всю ее куртку крошками.
Ганшеринговая контора оказывается пунктом приема и выдачи одновременно нескольких сервисов, о которых Майя если и слышала, то в жизни ими не пользовалась и вряд ли воспользуется. Сюда можно заказать не только холодное и горячее, ударное и штурмовое, но также и, к примеру, спелеологическую амуницию, асбестовый костюм пожарного или кимоно-ги для бразильского джиу-джитсу. А аэросоюз рыболовов, сетевой магазин элитной экипировки для спортивного ориентирования и клуб скейтджаггеров держат здесь свои обменные пункты.
– Очень выгодное местоположение, – объясняет Давид. – Хороший квартал, почти самый центр молла. В покрытых районах на такие услуги высокий спрос.
– Почему? – не понимает Майя, искренне забывая, что сама-то всего несколько дней назад ушла отсюда с зиг-зауэром.
– В основном берут в спортивных целях, – пожимает плечами Давид. – Чтобы заняться чем-то. Пострелять по тарелочкам. Полазать по скалодрому. Посетить конференцию знатоков испанского ножевого боя баратено. А зачем еще? – на этих словах он мельком бросает на нее взгляд, но тут же спокойно переключается на курабье.
Майя понимает. Никто не пойдет грабить-убивать, взяв ствол в ганшеринге на покрытой территории, каковое действие тотчас будет отражено в сотне файлов. В условиях информационной прозрачности молла – с его стопроцентной просматриваемостью и тотальным контролем территорий общего пользования – вообще никто грабить-убивать не пойдет. Идиотов нет.
– А районы без покрытия? – спрашивает она.
Давид морщится.
– А там такие вещи для другого нужны. И добываются иначе.
Давид вешает на стеклянную дверь табличку «ИДЕТ ПРОВЕРКА ОБОРУДОВАНИЯ. ПОЖАЛУЙСТА, ЗВОНИТЕ», выключает верхний свет, берет свою чашку и идет к другой двери – той, что в задней стенке помещения. Отпирает ее ключом, пристегнутым нейлоновой лентой с карабином к шлевке брюк-карго. Распахивает дверь, пропуская Майю вперед.
Помещение, в котором она оказывается, очевидно, предназначено для сборки-разборки, осмотра, отладки и всякого такого. Оно просторное, здесь пахнет машинным маслом и сталью, силиконовой смазкой и восками для полировки. Все эти запахи Майе знакомы: среди них жил отец. В дальнем конце, у стены, она видит несколько подсвеченных черных на белом силуэтов с многочисленными дырами в голове и корпусе, но решает не заострять на этом внимания.
В ближнем конце зала стоит верстак, рядом с ним – несколько раскладных стульев. Давид ставит кружку на стол рядом с пустой банкой из-под краски, берет один из стульев за спинку, разворачивает задом наперед и седлает. Складывает на спинке локти, опускает на них голову и выжидающе смотрит на Майю.
Длинные ресницы, отрешенно думает Майя. Из-за них у него совершенно невинный вид.
– Почему вы сказали, что и вам это не по душе? – спрашивает она.
– Я пацифист. – Давид не сводит с нее дружелюбного взгляда.
Майя выразительно смотрит на пояс его штанов-карго, на котором закреплено штук пять (а то и больше, у Майи ведь нет сейчас полного обзора) чехлов или кобур. Как минимум из двух торчат рукоятки, и это не щипчики для бровей.
– Нет, ну надо – значит, надо, – отвечает на ее невысказанное возражение Давид. – Но я против того, чтобы серьезные вещи превращать в развлекательный контент. Одни эти офисные скалолазы каждый год столько ног ломают, что страшное дело. А со стрелками вообще беда.
Майя хмурится.
– Вам действительно всех их жаль?
 
Давид отхлебывает из кружки и улыбается шире.
– Так не скажу. Просто у меня повышенная чувствительность к глупости. Вот прямо чешусь весь, честное слово. Но что это мы все обо мне? – Он с почтительным видом поднимает кружку в воздух, будто передает слово гостье. – Кстати, сообщаю, что это помещение защищено от прослушивания, ибо экранировано по принципу клетки Фарадея. Бронированной. Что вы не любитель курабье, я уже знаю и чуть позже попробую предложить другое угощение. Так какие же еще страшные открытия меня ждут?
5
Правд было две. Первая правда, которую Марк мог доверительно обронить перед потенциальными клиентами, хвастала, что делать свою работу ему легко. Чистая, хрустально-прозрачная правда. После входа в дрейф ни грузить мешки, ни укладывать шпалы не требовалось, и поток данных при правильной настройке вел сам.
Вторая правда – слегка пикантная, неафишируемая – заключалась в том, что барахтаться в потоке можно сколь угодно долго, и побывать в сотне самых радужных и самых паскудных миров, и вытащить оттуда эксабайт информации, и так и не понять: а выполнил ты, черт возьми, задание или нет.
Перемещения не давали ответов. Множество инфопотоков, необъятная паутина с пересечениями, слияниями, ветвлениями, узловыми точками – вот как это было. Ты настраивался на объект, но дальше плыл по течению, лишь очень аккуратно подруливая, и в итоге добирался до связанных событий в альтернативе, одной или нескольких, и это могли быть один-в-один те же события, что и в домашней версии, а могли и не быть. Могло случиться так, что в итоге у тебя на руках (в блокноте) окажется видеоролик, который никак – ни чуточки – не проясняет дела. И как-то он, сто процентов, с этим делом связан, но как – ты не постигаешь.
В подобных случаях Йорам говорил, что нелегко человеку собрать то, что боги рассыпали, и чтобы Марк не парился, а работал над настройкой: если настройка верная – значит, и информация верная.
Марк в подобных случаях говорил – извините, бывает, я предупреждал.
Прискорбно, но именно после такого ответа и разразился тот самый вышедший за рамки дипломатии конфликт с буги-братцами Нефедовыми.
Вернувшись из имения (поместья? усадьбы?) Старкова на той же верткой «текле», которая вместе с водителем так и ждала его у въезда, Марк отправился первым делом перекусить. Вторым – в магазин мужской одежды на правом берегу, где его знали с точностью до полсантиметра в пройме. А третьим – к мастеру Хуану.
Третий визит не дал ничего. Марка снова принесло в какую-то далекую альтернативу, к какой-то гадкой птице-мусорщику – возможно, той самой, в которую он уже вселялся, точно средневековый демон. На этот раз он успел уловить момент, когда его начало наслаивать на ее нервную систему, и быстренько срулил прочь, избежав дьявольски болезненной перегрузки нейронов. К решению задачи это его, понятное дело, не приблизило.
Разочарованный Марк двинул домой, достал было из кухонного шкафчика бутылку, поколебался, вернул обратно. Когда работаешь, пить нельзя. Чистое восприятие. Он попробовал было послушать любимый виниловый диск, потом понял, что не хочет концентрироваться ни на чем, даже на хорошей музыке, и завалился на диван перед телевизором. До середины ночи честно пытался смотреть какую-то наивную космическую сагу. Потом не вытерпел, вызвал ситикар и снова поехал к Хуану.
Мастер и не удивился, и не пришел в раздражение, хотя явно был поднят с постели. Через полчаса Марк уже снова был в потоке – в привычном рассеянном виде болтался рядом с Ольгой Старковой. Вдова разговаривала с Андрулаки – давала ему какие-то указания. Похоже, по делу. Разумная, компетентная женщина. Беда в том, что, сколько Марк ни вился вокруг нее, он ничего не мог нащупать. Поток доходил до нее и обтекал, не формируя узла, расходился веером, делился, множился, рассеивался. Хоть ты тресни, зацепиться в Ольге было не за что – хотя и полли, и федералы наверняка уже дрались за нее, как дворовые кошки за мойву.