Удержать мою девушку (ЛП)

Внезапно сбрасываю с себя одеяло и свешиваю ноги с кровати. На нетвердых ногах я медленно подхожу к одному из окон. Я прикрываю рот, чтобы не ахнуть, когда смотрю на смутно знакомое поместье. На улице день и светит солнце, поэтому могу разглядеть гораздо больше деталей, чем в прошлый раз, когда я была у этого самого окна. Кое-что изменилось, но я помню мелочи, которые не изменились, — например, цвет парадных ворот, планировку сада.
— Иногда я задавалась вопросом, не приснилось ли мне это место, — шепчу больше себе, чем доктору. — Я задавалась вопросом, был ли он вообще реальным.
На протяжении многих лет я пыталась забыть о времени, проведенном в доме Витале. Сначала я так крепко держалась за те шесть месяцев воспоминаний, которые оставила здесь, снова и снова переживая в уме каждый счастливый момент. Но в конце концов, стало слишком сложно вспоминать о такой любви и доброте, когда я страдала каждый час из-за дня в день.
Цепляться за воспоминания стало больше похоже на бремя. Мой мир был слишком жесток, чтобы поверить, что все это реально, и поэтому я стала более замкнутой и ожесточенной, когда стала старше, и никто не пришел за мной.
Не то чтобы я ожидала, что они действительно придут за мной. Черт возьми, я даже не знаю, искали ли меня вообще. Однако я всегда предполагала или, по крайней мере, надеялась, что это так. Именно такая семья была у Нико.
Но время шло, и я поняла, что мне нужно перестать заново переживать сказку, которой были эти шесть месяцев, и двигаться дальше в моей новой, холодной и суровой реальности с Константином.
Таблетки помогли. Они не давали мне взглянуть правде в глаза. И теперь, без них, я не знаю, что со мной будет. Я не могу столкнуться со своим прошлым в одиночку. Это может просто окончательно сломить меня.
— Я так понимаю, вы жили здесь, когда были молоды? — Спрашивает доктор.
— Да, когда мне было тринадцать, — киваю я в ответ. — Это продолжалось всего шесть месяцев… но это были лучшие шесть месяцев за всю мою жизнь, — признаюсь я со слезами на глазах. Рыдания угрожают вырваться наружу, но я быстро зажимаю рот рукой, когда мой взгляд устремляется к двери. Все, о чем я могу думать, это то, что я не хочу, чтобы он видел меня такой. Он не может видеть меня такой. Но правда в том, что Нико уже видел меня в худшем виде на вечеринке и в последующие дни. Он, вероятно, уже знает обо всех ужасах, которые со мной произошли. Он знает, что я грязная и измученная. Что я сломлена.
Боже мой, мне нужно убираться отсюда.
Мои ноги угрожают подогнуться, и доктор быстро хватает меня за руку и мягко отводит обратно в постель.
— Пожалуйста, Селина, тебе нужно отдохнуть. Ты прошла через серьезное испытание. — Она хватает папку и делает какие-то пометки. — У меня назначен сеанс физиотерапии для тебя завтра утром.
Закончив писать, она поднимает на меня глаза.
— Физиотерапевта зовут Дуэйн, и он замечательный, чрезвычайно добрый и терпеливый, — добавляет она. — Я также собираюсь порекомендовать вам поговорить с психиатром. У Витале по вызову потрясающий врач — доктор Мойра Грэм.
Я хочу возразить и сказать доктору, что мне не нужно ничего из этого, потому что я здесь ненадолго, но держу рот на замке. Если я собираюсь сбежать отсюда, мне нужно держать свои планы при себе, чтобы никто не смог запереть меня или разрушить их.
Я не могу оставаться с Витале. Чем дольше я здесь, тем большей опасности подвергаю их. Я видела, что Константин делает с людьми, которые мне помогают. И я отказываюсь позволить ему причинить вред кому-либо еще из-за меня и его болезненной одержимости.
При первом же удобном случае я сбегу из этого места и навсегда оставлю эту семью. Любой, кто поможет мне, все равно что мертв, и я не позволю Константину причинить вред и им.
 
Глава 12
Николас
Доктор сообщила мне, что случайно выпустила кота из мешка. Селина теперь знает, кто я, и где она находится. Я волновался за то, что она узнает правду и последующие последствия, но, честно говоря, сейчас чувствую большее облегчение, чем что-либо еще.
Да, я хотел сам рассказать Селине, но продолжал оттягивать неизбежное. Селина видела во мне какого-то монстра, который убил человека у нее на глазах, и я не хотел признаваться, что мальчик, о котором она когда-то заботилась, вырос таким же монстром.
Но теперь, когда она знает, мне почему-то становится легче. Такое чувство, что с моих плеч свалился огромный груз. Больше никакого притворства. Больше никаких пряток.
Селина находится в своей комнате, когда я вхожу в открытую дверь. Больничную койку, на которой она лежала, когда впервые попала сюда, заменили большой кроватью с балдахином сегодня днем. Именно там она сейчас сидит, поджав под себя ноги, и спокойно читает книгу. Правда, на ней все еще больничное платье, но именно поэтому я и зашел — исправить это.
Мельком взглянув на меня, она осторожно откладывает книгу и неуверенно улыбается мне. Я практически мог бы ножом разрезать напряжение в комнате, и я ненавижу это. Ненавижу, что мы стали такими. Хотел бы я отмотать десять лет назад и все исправить. Но правда в том, что случилось, то случилось. Пути назад нет, и этого уже не изменить. Единственное, что мы можем сейчас сделать, это попытаться двигаться вперед и смотреть в будущее, каким бы оно ни было для нее, для меня, для нас. Черт возьми, я надеюсь, что есть "мы".
— Доктор разрешила тебе все, — говорю я ей, ставя сумку с одеждой на край кровати. Одежда простая, большинство из нее аккуратно использованные пожертвования, которые мы раздаем всем женщинам. — Это немного, но уверен, что ты скоро сможешь пройтись по магазинам.
Она открывает сумку и перебирает кое-что из одежды, и легкая улыбка украшает ее красивое лицо.
— Спасибо.
— Я принес тебе десерт, — объясняю я, прежде чем ставлю вазочку с мятно-шоколадным мороженым на тумбочку рядом с ней.
Селина некоторое время смотрит на него, затем изумленно шепчет: — Ты вспомнил.
Когда ее уникальные глаза встречаются с моими, я быстро прочищаю горло.
— Возможно, я помнил, как ты тогда галлонами ела мятное мороженое с шоколадной крошкой, — размышляю я, мои губы растягиваются в улыбке.
— Я не ела его с тех пор, как жила здесь, — говорит она, уставившись на миску так, словно это нечто гораздо большее, чем просто мороженое.
Печаль в ее голосе проникает глубоко в мои кости. Если она даже не могла побаловать себя своим любимым мороженым на протяжении многих лет, интересно, что еще она упустила? Но прежде, чем позволю себе зайти дальше и начать думать об этом дерьме, я выбрасываю эти мысли прямо в окно. Я не могу зацикливаться на этом сейчас, или испорчу этот момент, разозлившись. Я и так едва сдерживаюсь. Мне не нужно устраивать грандиозную вспышку гнева перед Селиной и пугать ее больше, чем я уже сделал.
— Ну, в морозилке есть огромный контейнер с мороженным. Так что в любое время, когда захочешь, оно твое, — предлагаю я.
Она нежно берет вазочку в свои нежные руки и зачерпывает немного мороженого в рот. Закрывает глаза и посасывает ложечку, наслаждаясь вкусом, прежде чем издать долгий стон удовлетворения.
Черт. Мой член дергается внутри моих штанов от звука, исходящего из ее горла. Лежи, парень, мысленно говорю я своему члену, пересекая комнату и садясь в кресло у окна.
Как только я сажусь, слышу, как Селина говорит: — Не могу поверить, что я не узнала тебя раньше. Просто… Ты выглядишь таким другим. Намного старше. Повзрослел.
— Я тоже не знаю, узнал бы тебя на той вечеринке, если бы не…
— Мои глаза, — догадывается она.
— Ага.
— Значит, ты не был на сто процентов уверен, кто я, когда спас меня от Джино?