Отец на час. Работает спецназ (СИ)

Джес у нас «супермини». Мамина маленькая девочка с блестящей шерстью шоколадного окраса и умными глазками.
Умиляюсь, глядя на нее.
Терпеть не могу больших собак.
— Чуть больше вашей, — Отец задумывается, откашливается и машет ладонью.
Как сказала бы моя младшая дочь — лепит правой рукой «фонарик».
— Ну вот, — улыбаюсь. — Конечно, я хочу быть спокойна за свое имущество. Обещаю, если что-то пойдет не так, я вычту из вашего штрафа амортизацию, Влад. Как вы понимаете, с тремя детьми в моем доме из нового только антидепрессанты. И те долго не задерживаются.
  
Смеется.
— Окей. Так… Вы… — морщится, тужится, но по имени не называет. — Прямо потрудились здесь… С юристами…
Небрежно трясет бумагами.
— Люблю порядок в документах, — довольно соглашаюсь.
— Травмы детей — сто тысяч!..
— Дети — это самое дорогое для меня.
— Как две сигареты выкурить, — ворчит. — Не больно-то вы их цените. А последний пункт?.. Что там… Су…
— Су-бор-ди-на-ци-я, — пропеваю как по нотам. — Наши с вами отношения — строго отношения руководителя и подчиненного. Любые шуточки, которыми вы так любите сыпать как из рога изобилия, а также подколы или грубость — все это будет расцениваться как несоблюдение субординации.
— Так. И сколько нынче оскорбить начальство? Десять тысяч?..
— Совсем немного. Кстати, нецензурная брань — туда же.
— Пиз… — грустнеет и морщится.
— Что?
— Неважно, — вздыхает, потирая затылок.
Удовлетворенно киваю.
— Что ж, отлично. Если мы утрясли все вопросы, предлагаю подписать. Дети скоро вернутся из школы и детского сада. Обычно их забирает водитель, но с завтрашнего дня это будет входить в ваши обязанности.
— Давайте ручку, — ворчит.
Наши пальцы как-то неловко сталкиваются. Я поспешно отдергиваю ладонь и прячу ее под столом. Владислав размашистым почерком подписывает каждый лист и передает стопку мне.
Ставлю ровную, аккуратную подпись и один экземпляр убираю в файл.
— Оставьте себе.
— Это ваш документ, — настаиваю.
— Мне он не нужен, я же сказал: не привык к такому. Штрафы я запомнил, с памятью у меня все прекрасно.
— Хорошо, — прячу документы в сейфе.
— Серьезно?.. — смеется он сзади.
Оборачиваюсь.
— Что?
— Пароль —день вашего рождения?
— Как вы… — смотрю то на стену, то на него.
— Запомнил, когда договор подписывал. Лучше поменяйте, — вздыхает и поднимается со стула. Снимает куртку. — Женщины… И как вы вообще выживаете?.. Еще бы «123456» поставили и двери нараспашку…
— Владислав… — вызверяюсь.
— Ладно, — не обращает внимания. — Зарплату вы назвали большую. Я бы и меньше чем за пятьсот согласился.
— Уже четыреста девяносто...
— С чего это баня... — осекается.
— Сняла десять тысяч за субординацию и женоненавистничество, — перебиваю, слыша голоса детей в прихожей.
  
Глава 6. Влад
 
Поморщившись, пытаюсь воспринимать детские крики, доносящиеся из прихожей, как часть своей стандартной работы. Как-то с пацанами целую неделю одного коммерса на охоте пасли. Там утки примерно так же беспрестанно горланили.
Ничего — пережил.
И здесь вытяну…
— Мама!!! — кого-то там явно режут.
— Что у вас там? — обеспокоенным голосом откликается мой строгий работодатель без лифчика.
Извинившись, протискивается между мной и стеной, в плане легкого соприкосновения отдавая предпочтение последней. Не очень-то я ей приятен.
Может, и хорошо?..
Служебных романов у меня, если не считать лучшего друга Серегу, никогда не было. И начинать не стоит.
— Что у вас случилось?
В светлой прихожей стоят трое абсолютно непохожих друг на друга детей.
— Он плюнул на мою пентаграмму! — визжит черное пятно черными губами. — Я его ненавижу. Я его прокляну!
— Леон… Зачем ты…
Истерика продолжается уже с редкими всхлипами.
— Он ее… перекрестил! — хнык. — Мама! — еще один. — Перекрестил мою пентаграмму дьявола!.. Это неуважение, — хнык-хнык.
— К дьяволу? — спрашиваю хмуро.
— Ко мне!
Привалившись плечом к стене, засовываю ладони в карманы джинсов и молча изучаю объекты будущей охраны. Назову их просто: «А», «В» и «С». Чтоб не заморачиваться.
— Леон, ты правда это сделал? — растерянно произносит моя начальница.
Объект «А» — долговязый худой паренек с длинной русой челкой — хмыкает и скидывает рюкзак с курткой прямо на пол.
Владычица подольских складов тут же бросается все убирать.
— Через десять минут встречаемся на кухне. Будем ужинать, — сообщает своим отпрыскам.
— Я спать, — произносит парень, не обращая на меня никакого внимания.
— Ты не уснешь. Сатана за тобой уже выехал! — орет на него объект «В» — девчонка-подросток, которой он что-то там испортил.
— Удачи ему. Не скопытиться в пробках, — шлепает по лестнице.
— Ненавижу тебя!.. Дурак.
М-да.
Видок у Бэшки — атас.
Все черное: плотные колготки, короткая юбка, водолазка, на которой болтается блестящий сатанинский крест. Длинные окрашенные волосы. Пялюсь на лицо. Глаза, как и губы, подведены угольно-черным, а на голове кепка.
Сдерживаю смех, когда читаю надпись на ней.
«Я ГОТ».
Это, видимо, для совсем тупоголовых, кто так и не понял.
— Мама, это несправедливо!.. Я эту пентаграмму всю математику рисовала. Идеальная пятиконечная звезда. Не отрывая карандаша от бумаги сделала.
— Эльза. Мы ведь договаривались, что твои увлечения не будут влиять на учебу!
— Они и не влияют, — фыркает Бэшка, отправляя ботинки в стену. — Я что с Сатаной, что без Сатаны математику не понимаю.
Пока они продолжают препираться уже в гостиной, замечаю у порога объект «С», который завороженно на меня смотрит.
В глазах рябит от обилия розового — кружевная шапка с брошкой, стеганое пальто и лакированные ботинки. Под шапкой — светлые кудри.
— Пльивет, а ты пльинц? — спрашивает она, игриво склонив голову.
— А похож? — намеренно строго хмурюсь.
Внимательнее изучаю личико размером с мою ладонь.
По факту — полную копию матери. Будто в масштабе один к пяти уменьшили и веселую улыбку вместо вечно поджатых губ прикрутили. У них обеих узкий лоб, янтарного цвета глаза, обрамленные загнутыми ресницами, и румяные щеки. Еще носы… Кнопкой.
Цешка прикрывает рот ладошкой.
— Нет, не похож, — выносит вердикт.
— А на кого похож?.. — щурюсь.
— На папу пльинца.
Вздыхаю.
Возраст.
Что поделать?..
Семейство Побединских плавно перемещается на кухню, я следую за ними. Каждому выделяется по тарелке со странным зеленым пирогом и по стакану молока.
Останавливаюсь у окна и изучаю просторный сад. Услышав голоса, оборачиваюсь.
— Опять шпинат? — уныло тянет парень. Уличную одежду он сменил на огромные шорты и футболку. — А можно пиццу заказать?..
— Нельзя, — взяв его за плечи, улыбается итальянка.
— Давайте шпинат скормим Элькиному Сатане, чтоб ему поплохело.
Сам пошутил — сам смеется, а мелкая подхватывает, потом, правда, замолкает и, стрельнув в меня роковым четырехлетним взглядом, смущенно отводит глаза.
Типа заигрывает, коза.
«Я ГОТ» пыхтит, но ест свою порцию пирога.
— Дети, — голос матери становится похожим на дикторский. — Хочу познакомить вас с Владиславом Алексеевичем. С завтрашнего дня он будет с вами работать…
— … охранником, — киваю.
— Нянем, — она издевательски улыбается, поправляя свое ровное блондинистое каре.
— Телохранителем.
Хотя бы!
Дети переводят взгляд с меня на мать и обратно. Будто в пинг-понг играют.
— Отцом на час!.. — придумываю сам.
Есть такая услуга «водитель на час», «жена на час», «муж…», в конце концов. Пусть будет и с отцом такая же история. Звучит лучше, чем нянь.
  
— Нам никто не нужен, мам, — заключает старший, полностью меня игнорируя, и поднимается со стула.