Каин и Авель

Кертис Фентон рассмеялся.
– А как мои дела с банком Каина?
Внезапная смена темы задела Кертиса Фентона: ему было неприятно, что Авель Росновский до сих пор считает Каина виновным в безвременной смерти Дэвиса Лероя. Он открыл специальную папку и начал читать.
– Акции банка «Лестер, Каин и компания» поделены между четырнадцатью членами семьи Лестеров и шестью бывшими и нынешними сотрудниками, а у мистера Каина – самый крупный пакет – восемь процентов.
  
– А нет ли в семье Лестеров таких, кто был бы готов продать свою долю?
– Возможно, если мы предложим правильную цену. Мисс Сьюзен Лестер, дочь покойного Чарльза Лестера, даёт нам основания предполагать, что она готова расстаться со своими акциями. Некоторый интерес к нашим намёкам проявил и Питер Парфит, бывший вице-председатель банка Лестера.
– А какой процент акций находится у них во владении?
– Сьюзен Лестер владеет шестью процентами, а у Питера Парфита – только два.
– Сколько они хотят за свои доли?
Кертис Фентон ещё раз сверился с бумагами, а Авель стал листать отчёт банка «Лестер, Каин и компания» за последний год.
– Мисс Лестер просит за свои шесть процентов два миллиона, а мистер Парфит за свои два – миллион.
– А он жадный, этот Парфит, – заметил Авель. – Что ж, подождём, пока он станет ещё и голодным. Немедленно выкупите долю Сьюзен Лестер, не раскрывая того, в чьих интересах вы действуете, и держите меня в курсе перемен в настроении мистера Парфита.
Кертис Фентон закашлялся.
– Вас что-то смущает, мистер Фентон? – спросил Авель.
– Нет, ничего, – произнёс Кертис Фентон неуверенно и неубедительно.
– С сегодняшнего дня вся ответственность по данному вопросу будет возложена на человека, с которым вы познакомитесь, а может быть, уже знакомы, – мистера Генри Осборна.
– Конгрессмена Осборна? – спросил Кертис Фентон.
– Да. Значит, вы знакомы с ним?
– Только с его репутацией, – произнёс Фентон с лёгким оттенком неодобрения, не поднимая головы.
Авель проигнорировал намёк. Он слишком хорошо знал репутацию Генри, но, пока тот обладал способностью разбираться с бюрократами среднего уровня и обеспечивать быстрое решение политических вопросов, риск того стоил. Не говоря уже об их общей ненависти к Каину.
– Я пригласил мистера Осборна на должность одного из директоров группы «Барон» со специальным поручением следить за Каином и состоянием его счетов. Эта информация, как всегда, должна остаться строго между нами.
– Как вам будет угодно, – грустно согласился Фентон, размышляя над тем, следует ли ему высказать свои опасения по этому поводу Авелю Росновскому лично.
– Проинформируйте меня, как только вы завершите сделку с мисс Лестер.
– Да, мистер Росновский.
Обедать Авель отправился в «Барон», где в фойе его уже ждал Генри Осборн.
– Конгрессмен! – приветствовал его Авель.
– Барон! – воскликнул Генри.
Они рассмеялись и отправились рука об руку в ресторан, где сели за столик в углу.
Для начала Авель отругал обслуживающего их официанта за отсутствующую на его рубашке пуговицу.
– Как ваша жена, Авель?
– Прекрасно. А как ваша, Генри?
– Замечательно.
Они оба врали.
– Есть новости?
– Да. Концессии, которую вы хотите получить в Атланте, уделяется нужное внимание, – сказал Генри заговорщическим тоном. – Мы протолкнём необходимые документы в течение ближайших дней. Вы сможете начать строительство в первых числах следующего месяца.
– Мы не слишком нарушаем закон?
– Мы не делаем ничего такого, чего не делали бы ваши конкуренты, обещаю вам, Авель. – Генри Осборн рассмеялся.
– Рад слышать, Генри. Я не хочу проблем с законом.
– Нет-нет. Всю картину знаем только мы с вами.
– Хорошо. В последние годы вы были мне очень полезны, Генри, а я ничем вас не отблагодарил. Как насчёт того, чтобы стать директором группы «Барон»?
– Авель, я польщён.
– Перестаньте. Я помню, что вы оказали бесценные услуги, добывая разрешения штатов и городов. У меня никогда не было времени, чтобы связываться со всеми этими политиками и бюрократами. В любом случае, Генри, они предпочитают иметь дело с человеком из Гарварда, даже если он открывает их дверь ногой.
– Ваше мнение очень лестно, Авель.
– Вы заслужили это назначение. А теперь я хочу, чтобы вы занялись новым поручением, которое для меня весьма важно. Оно также требует полной секретности, но не отнимет у вас слишком много времени, к тому же оно позволит нам отомстить нашему общему другу из Бостона мистеру Уильяму Каину.
Генри с интересом слушал, как Авель посвящал его в свои планы относительно Уильяма Каина.
Через несколько дней, в начале мая 1946 года, Авель уехал в Нью-Йорк на празднование первой годовщины Дня Победы. В отеле «Барон» он накрыл праздничные столы для тысячи польских ветеранов и пригласил на банкет генерала Казимира Сосновского, главнокомандующего польскими войсками во Франции с 1943 года, в качестве почётного гостя. Авель с нетерпением ждал этого дня и взял с собой Флорентину, оставив Софью в Чикаго.
Банкетный зал «Барона» в Нью-Йорке выглядел восхитительно. Каждый столик был украшен звёздно-полосатым флагом Америки и бело-красным польским национальным флагом. На стенах висели огромные фотографии Эйзенхауэра, Паттона, Брэдли, Ходжеса, Падеревского и Сикорского. Авель сидел в центре главного стола, справа от него – генерал, слева – Флорентина.
Выступая перед собравшимися с приветственной речью, генерал Сосновский объявил, что подполковник Росновский избран пожизненным президентом общества польских ветеранов в признание его беззаветного служения польско-американскому делу и, в частности, за его щедрый подарок армии в виде отеля «Барон» на всё время войны.
Ветераны выпили в честь Авеля гданьской водки, а затем притихли, когда генерал стал рассказывать о послевоенной Польше, оказавшейся в удушающих руках сталинской России, и призывал своих соотечественников не ослаблять усилий по обеспечению суверенитета их родной страны. Авель хотел верить, что Польша однажды снова станет свободной и что он ещё дождётся дня, когда ему возвратят его замок, но сомневался в том, что это реально, после успеха Сталина на Ялтинской конференции.
Генерал далее напомнил гостям, что польские американцы в пересчёте на душу жителей понесли самые большие потери по сравнению с любыми другими этническими группами в Соединённых Штатах.
– Кто в Америке поверит, что Польша потеряла шесть миллионов своих граждан, в то время как Чехословакия – только сто тысяч. Кое-кто из аналитиков заявляет, что мы глупо поступили, не сдавшись, когда всё было кончено. Но как может страна, кавалерия которой противостояла мощи нацистских танков, согласиться с тем, что она проиграла? Друзья мои, я вам скажу, что мы и сегодня не разбиты.
Каждый поляк в зале громко зааплодировал.
Генерал подождал, пока установится полная тишина, чтобы рассказать присутствующим о том, как Авель повёл группу своих подчинённых, чтобы вынести с поля боя раненных в сражении при Ремагене. Когда он закончил и сел, аудитория устроила двум героям бурную овацию. Флорентина очень гордилась своим отцом.
Авель очень удивился, когда на следующее утро эта история появилась в газетах, и решил, что пресса обошла бы вниманием это событие, не будь он Чикагским Бароном.
К вечеру этого дня Авель почувствовал себя одиноким: генерал улетел в Лос-Анджелес на очередной приём, Флорентина вернулась в свою школу в Лейк-Форест, Джордж был в Чикаго, а Генри Осборн – в Вашингтоне. Отель казался ему огромным и пустым, но у него не было желания возвращаться к Софье в Чикаго.
  
Авель решил поужинать пораньше и засесть за изучение отчётов, поступивших из других отелей группы.
Он редко обедал или ужинал в своих личных апартаментах, поскольку ему нравилась возможность проверить качество обслуживания в том или другом ресторане, – это был один из надёжных способов не терять связи с жизнью отеля.