Каин и Авель

Уильям ответил: «Привет, Ричард», – и удивился звуку собственного голоса. Сиделка помогла ему сесть, чтобы он мог увидеть всю семью. Он поблагодарил её. Доктор тронул его за плечо.
– Худшее уже позади, мистер Каин. Вы скоро поправитесь и тогда сможете вернуться домой.
Он улыбнулся, когда в палату зашли Кэтрин с Виргинией и Люси. Сколько вопросов ему надо им задать! С чего же начать? В его памяти были провалы, которые требовали заполнения. Кэтрин рассказала ему, что он едва не умер. Он знал это, но не понимал ещё, что прошёл год с того дня, когда его дивизия попала в засаду под Ремагеном.
  
Куда ушли месяцы бессознательного существования, когда жизнь не отличалась от смерти? Ричарду было теперь почти двенадцать, Виргинии – девять, а Люси – семь. Ему предстоит познакомиться с ними заново.
Кэтрин была ещё красивее, чем её запомнил Уильям. Она собралась с духом и рассказала ему о шрамах на лице и груди, которые останутся у него на всю жизнь, и как она возблагодарила Бога, когда доктора сказали, что с его рассудком ничего не случилось, а зрение скоро восстановится. Она теперь хотела лишь, чтобы он выздоровел. Но Кэтрин хотела выздоровления постепенного, а Уильям – быстрого.
Каждый член семьи принял участие в процессе восстановления. Сначала – слух, потом – зрение, затем – речь. Ричард помогал отцу учиться ходить, и наконец костыли оказались ненужными. Люси помогала ему принимать пищу до тех пор, пока он снова не научился питаться самостоятельно, а Виргиния читала ему Марка Твена. Уильям так и не понял, кому чтение было более полезным – ей или ему, но оба получали огромное удовольствие. Наконец, после Рождества, ему разрешили вернуться в собственный дом.
Переехав на Шестьдесят восьмую улицу, он стал выздоравливать ещё быстрее, и врачи сказали, что он сможет вернуться к работе в течение ближайших шести месяцев. Уильям был покрыт шрамами, но жив и здоров, и ему разрешили принимать посетителей.
Первым был Тэд Лич, несколько ошеломлённый внешним видом Уильяма. Это было внове, и требовалось время, чтобы привыкнуть. От Тэда Лича узнал приятные новости. «Лестер» продолжал набирать обороты во время его отсутствия, а коллеги ждали его возвращения. Тони Симмонс принёс печальные известия. Алан Ллойд и Руперт Корк-Смит умерли. Как Уильяму будет не хватать их благоразумной мудрости! Затем зашёл Томас Коэн, чтобы рассказать, как он рад известиям о выздоровлении Уильяма, и сообщить, что с течением лет он начал отходить от дел и многих своих клиентов передал сыну Тэду, открывшему контору в Нью-Йорке. Томас Коэн выразил надежду, что мистер Каин продолжит пользоваться услугами его фирмы, и Уильям заверил его, что так и будет.
– Кстати, у меня есть тут некоторая информация, которую вам следует знать, – сообщил Коэн.
Уильям слушал старого юриста и сердился всё больше и больше.
  
КНИГА ПЯТАЯ
   
26
 
Генерал Альфред Йодль подписал безоговорочную капитуляцию в Реймсе 7 мая 1945 года – в день, когда Авель вернулся в Нью-Йорк, намереваясь принять участие в праздновании победы. Улицы опять были заполнены молодыми людьми в военных мундирах, но теперь их лица выражали радость, а не страх. Но сколько было мужчин с одной ногой, одной рукой, слепых или изуродованных шрамами! Для них война не кончится никогда, какой бы документ ни подписали за семь тысяч километров отсюда.
Когда Авель в мундире подполковника вошёл в свой отель «Барон», его никто не узнал. В последний раз его видели в гражданском костюме три года назад, и на его молодом лице ещё не было морщин. Теперь все видели перед собой человека, выглядевшего гораздо старше своих тридцати девяти лет, а его изрезанное морщинами лицо свидетельствовало о том, что война и на нём оставила следы.
Авель поднялся на лифте на сорок второй этаж.
– Где Джордж Новак? – спросил он охранника.
– Он в Чикаго, подполковник, – ответил тот.
– Хорошо, соедините меня с ним по телефону, – сказал Авель.
– Что ему сказать, кто его вызывает?
– Авель Росновский.
Охранник засуетился.
В трубке Авель услышал знакомый голос Джорджа, который поздравлял его с возвращением, и сразу же почувствовал, как хорошо вновь оказаться дома.
Авель решил не оставаться на ночь в Нью-Йорке, а улететь за тысячу километров в Чикаго, и прихватил с собой ежеквартальный отчёт Джорджа о состоянии дел, чтобы изучить его в самолёте. Он внимательно знакомился с каждой подробностью расширения группы «Барон» за время войны, и становилось очевидным, что Джордж прекрасно управлял отелями в его отсутствие. Аккуратное обращение Джорджа с группой не оставило Авелю причин для претензий; прибыли были высокими.
Многих сотрудников призвали в армию; отели же были переполнены из-за постоянных перемещений людей по стране. Авель решил, что надо немедленно начинать нанимать дополнительный персонал, пока другие отели не расхватали лучших из тех, кто возвращался из Европы.
Когда самолёт приземлился в аэропорту Мидуэй, Джордж уже стоял у выхода, готовый приветствовать Авеля. Он почти не изменился; возможно, чуть больше веса и чуть меньше волос. Они поехали в «Барон», целый час рассказывали друг другу о произошедших за три года событиях, и скоро у Авеля появилось чувство, будто он никуда и не уезжал.
Он не мог удержаться, чтобы не осмотреть чикагский «Барон», перед тем как ехать домой. Роскошная отделка несколько поизносилась вследствие сложностей военного времени. Авель отметил, где именно в первую очередь нужно провести ремонт и подновление. Но всё это было делом будущего, а сейчас он хотел видеть своих жену и дочь.
Здесь его и ждал первый шок. В Джордже он не заметил больших перемен, зато Флорентина, которой исполнилось одиннадцать, превратилась в очаровательную молодую девушку, а Софья, которой было всего тридцать восемь, растолстела и стала безвкусно одетой, рано постаревшей женщиной.
Через несколько недель Авель понял, что их с Софьей отношения больше никогда не будут прежними. Софья даже не пыталась сделать вид, что восхищается Авелем или гордится его достижениями. Авеля печалило отсутствие в ней интереса к его делам, и он делал попытки снова втянуть её в свою жизнь, но безрезультатно. Казалось, Софья вполне удовлетворена тем, что остаётся дома и как можно меньше знает о группе «Барон». Он смирился с фактом, что никогда не сможет изменить её, и задумался о том, насколько долго сможет хранить ей верность. Он был очарован дочерью, а жена, потерявшая былую красоту и фигуру, оставляла его равнодушным. Когда они спали вместе, он пытался избегать интимных отношений, если же избежать этого не удавалось, думал о других женщинах. Скоро он стал специально подыскивать причины, чтобы уехать из Чикаго и не видеть безразличного и осуждающего лица Софьи.
Он проводил много времени в поездках по своим отелям, забирая с собой Флорентину, когда у той были каникулы в школе. Первые шесть месяцев по возвращении в Америку он провёл в инспекционных визитах, заглянув в каждый отель группы «Барон», – ровно так же, как он сделал после смерти Дэвиса Лероя, когда принимал компанию под своё управление. В течение года все его отели поднялись до того высокого уровня, которого он от них ждал, но Авель по-прежнему хотел расширяться. На очередном ежеквартальном заседании совета директоров он уведомил Кертиса Фентона, что группа маркетинговых исследований рекомендует ему построить отель в Мексике и ещё один – в Бразилии, поэтому они ищут там новые земельные участки.
  
– «Барон» в Мехико и «Барон» в Рио-де-Жанейро, – сказал Авель. Ему нравилось звучание этих слов.
– Что ж, у вас достаточно средств, чтобы покрыть расходы на строительство, – заметил Кертис Фентон. – Вы можете построить «Барон» где хотите. Только небесам известно, когда вы остановитесь.
– Мистер Фентон, однажды я построю отель «Барон» в Варшаве, и тогда подумаю о том, чтобы остановиться, – ответил Авель. – Я расквитался с немцами, но у меня ещё остались счёты с русскими.