Мой чужой дом

Как колотится сердце! Ничего, созерцание волнующегося моря должно унять его бешеный стук.
2003 год
Эль сидела на пассажирском сиденье материнского «Рено», вертя на кончике уха серебряную сережку-звездочку: туда-сюда, туда-сюда – словно бусины четок. В голове роились беспокойные мысли: понравятся ли ей новые соседи по общежитию? Не затоскует ли она по дому? Нормальная ли на ней одежда?
  
На Севернском мосту она опустила стекло и подставила лицо соленому, вязкому бризу, еще не догадываясь, насколько пустяковы ее тревоги.
Судьбоносное событие должно было произойти намного позже – в тот самый миг, когда жизнь кажется налаженной, душа поет и все дороги открыты.
Беда придет, как всегда, нежданно.
Эль приехала первой. Автомобиль припарковали на тротуаре и, включив аварийку, начали переносить вещи в комнату: пуховое одеяло в лопнувшем мусорном мешке, тяжелую картонную коробку с едой из домашних запасов, завернутую в полотенце лавовую лампу, спортивную сумку с одеждой, два рулончика плакатов, немного примявшихся в машине.
Неприглядный вид общежития, расположенного рядом с железнодорожной магистралью, Эль ни капельки не смущал, не смущала ее и отсыревшая стена за кроватью. Она смотрела на унылое оштукатуренное здание, а видела свободу.
Мать помогла ей развесить плакаты с Бобом Марли и Ленни Кравицем, а также открытки от Фионы, которые та прислала из Сантьяго, где стажировалась в отделе новостей.
– Тебе здесь понравится, – сказала мать, ласково обхватывая ладонями лицо дочери. – Я так тобой горжусь! Надеюсь, ты слышишь это от меня достаточно часто.
Мать явно переполняли эмоции. Впервые за двадцать лет ей предстояло возвращаться в одиночестве в пустую квартиру.
– Знаешь, мам, ты ведь тоже можешь поступить в университет. Можешь учиться. Выделять больше времени на творчество. Просто надо взять студенческий кредит на обучение…
Мать только отмахнулась.
– Это твое время. Насладись каждым мгновением!
Эль и наслаждалась на полную.
Пока не встретила его.
 
Глава 4
 
Эль
 
Темнота разбавлена тусклым лунным светом. Час ночи. Натянув одеяло до подбородка, я переворачиваюсь на бок.
В детстве, когда не получалось заснуть, я прокрадывалась в кровать к матери и просила ее рассказать сказку. Каких сочных персонажей срывала она с ветвей своего воображения! На потолке перед моими широко распахнутыми глазами кружили стаи снежных барсов, вальсирующие цветочные феи…
Со дня ее смерти минуло уже четыре года, но иногда в часы ночных бодрствований этот факт по-прежнему не укладывается у меня в голове.
Мы с Фионой тогда долго не могли прийти в себя. В первые, самые ужасные недели после похорон я лихорадочно читала о сепсисе все, что подворачивалось под руку, а потом, исполненная негодования, кричала сестре в телефонную трубку: «Ты знала, что от сепсиса ежегодно умирают восемь миллионов человек в мире?! Почему же мы никогда об этом не слышали? Почему простая инфекция мочевыводящих путей переросла в такую дрянь? Почему мама не смогла ее пережить?»
Слишком взвинченная, чтобы уснуть, я включаю светильник, беру из ящика тумбочки свой экземпляр «Безумного страха» и открываю обложку.
Там надпись: «Посвящается моей матери».
Я провожу по буквам кончиком пальца.
«Ваша мать могла бы вами гордиться!» – сказал мне как-то читатель, которому я подписывала книгу.
Увы, он ошибался.
Через заднюю дверь дома я выныриваю в морозные объятия утра. Дующий вдоль стены ветер пробирает меня до костей, брусчатка, словно лед, обжигает босые ступни. Затягивая пояс потуже, я ощущаю легкое соприкосновение купального халата с шелковистым купальником.
В конце дорожки спускаются вниз высеченные в камне ступени. Лестница принадлежит мне и Фрэнку с Энид. Спускаться надо осторожно, не наступая в лужицы морской воды, собравшиеся в желобках и выбоинах, и на пышную кайму водорослей по краю темных скал.
Прошлой ночью мне удалось поспать от силы час или два. Настоящее мучение. Словно из-под ровно выстроенных в сознании мыслей выдернули опору и они тихонько покатились в одном направлении. Как ни старалась я увлечь их в другую сторону, они, описав круг, приводили меня в исходную точку.
К счастью, пронизывающий ветер и жгучий соленый воздух выметают из головы лишнее. Вот и пляж. Плотно спрессованный песок леденит ноги, под грозными тучами пенятся и оседают белые барашки волн.
– Ненормальная! – восклицает Фиона каждый раз, стоит упомянуть мое увлечение зимним плаванием. – Никто даже не догадывается, что ты в море! Да еще без гидрокостюма. Вдруг с тобой что-нибудь случится?
– Не случится, – коротко отвечаю я.
Главное – трезво оценивать собственные силы и погодные условия, а в своем здравомыслии я уверена. Я вообще люблю плавать, но заплывы в разгар зимы особенно пьянят и будоражат. После переезда в дом я пообещала себе, что круглый год раз в неделю буду купаться в море.
В детстве мы часто ездили в Корнуолл на каникулы, арендуя на задворках пляжа жилой автофургон. Однажды апрель выдался не по-весеннему холодным, и бесконечно долгое заточение в четырех стенах среди россыпи книг и одеял уже бесило. Я оторвала тоскливый взгляд от страницы и увидела у кромки воды компанию пожилых людей в плавательных костюмах. Никто не взвизгивал, не приплясывал на цыпочках, не суетился. Они просто зашли в море и поплыли.
– Вот до чего доводит деменция! – громко объявила Фиона, взбираясь ко мне на диван для лучшего обзора.
– А по-моему, настоящие смельчаки… – уперевшись подбородком в сплетенные руки, возразила я.
– Да им сто лет в обед! – фыркнула сестра. – Только воспаление легких подхватят.
Мать что-то писала в блокнот с золотым обрезом – подарок от меня и Фионы на Рождество, – но наше препирательство ее отвлекло.
– Холодная вода стимулирует производство лейкоцитов в крови, организм вынужден реагировать на изменяющуюся внешнюю среду. Это крайне полезно для здоровья. – Почти в любой разговор она умела вставить соответствующий теме интересный факт.
Фиона с хитрым блеском в глазах обернулась ко мне.
– Спорим, ты не сможешь, как они!
Нас разделяло четыре года, и заслужить одобрение старшей сестры было нелегко. Как же там, наверное, жгуче холодно… ледяные волны бросают тебя вверх-вниз, вверх-вниз… От одних мыслей о заходе в море по коже забегали мурашки. Я положила в роман закладку.
– Спорим.
Меня хватило на полторы минуты. Холод сковывал ребра, не давая вдохнуть, но пританцовывающая на берегу Фиона хлопала в ладоши и издавала одобрительные возгласы – словом, я чувствовала себя героем. После триумфального возвращения мать отпаивала меня горячим шоколадом. Скрестив ноги, с чашкой в ладонях я сидела перед электрокамином, наблюдая за красными извивами искусственного пламени, а по телу растекались эндорфиновые волны.
Я сбрасываю купальный халат, живописно складываю его на мокром песке и делаю снимок. Кожу пощипывает морозец. Фотография отправляется в Сеть. Подписываю:
Лучшая зарядка для мозга. #сумасбродныйзаплыв
 
Все. Телефон в сторону. Только я и море.
Как показал опыт, главное – не кидаться к воде очертя голову, а ступать твердо и уверенно. Ни на что не отвлекаясь, я захожу в море. Вокруг голеней будто смыкаются ледяные кольца, но я сосредоточиваюсь на равномерном дыхании и продолжаю идти, пока вода не поднимается до пояса.
Толчок ногами – и я плыву прочь от берега. Суровое море заключает меня в объятия, изгоняя из головы все мысли. Единственное, о чем не забываю, – это о дыхании.
  
Я осторожна, стараюсь далеко не заплывать: не стоит испытывать судьбу и шутить с мощными течениями, которые тянут, засасывают тебя к горизонту. Соль на губах, соль на теле, кожу приятно пощипывает.
Где там мой дом? Оборачиваюсь. Неужели я забыла выключить в кабинете свет? Обстановка в озаренной лампой комнате как на ладони.