Мой чужой дом
– Ничего страшного. – Фиона могла бы провести утро с семьей, а вместо этого приехала поддержать меня. Я благодарно сжимаю ее пальцы. – Спасибо, что зашла.
Она смотрит вниз.
– Ладони потеют?
– Нервы шалят.
Я для нее открытая книга. Своим долгим, пронизывающим взглядом она будто счищает с меня шелуху, проникая в недоступную другим глубину, в самую суть.
– Джульетта. Сэнди. Дева Мария. Почти во всех школьных спектаклях ты играла главные роли. Сцена тебя любит.
– Это было давно и неправда, – усмехаюсь я. – Тем более я перевоплощалась в другого человека – персонажа. И повторяла заученный текст сценария.
– Вот и сейчас перевоплотись. Ты – известная всему миру писательница, автор бестселлера. У тебя самый крутой дом в Корнуолле. Ты молода, красива и успешна. А главное – у тебя есть невероятная, офигительная сестра.
Я стою перед зеркалом в туалете библиотеки. Пытаюсь собраться, пока есть время. Шея горит, трясущимися пальцами я расстегиваю на рубашке еще одну пуговицу.
У меня все получится. Много раз я исполняла эту роль, выступая перед читателями в книжных турах, на литературных фестивалях, раздавая интервью…
Я быстро повторяю про себя начало речи. Расскажу вкратце о детских поездках в Корнуолл на каникулы. Странное темное облако, окутывающее мои двадцать с небольшим, тактично обойдем – перейду сразу к годам тридцати. Объясню, что внутри меня томилось смутное неудовлетворение, что я пробовала работать бариста, официанткой, секретарем, но ни одна из профессий не стала тем клапаном, через который можно выпустить бурлящий пар. Затем расскажу о путешествии с Флинном… Хм, стоит ли упоминать его имя? Пожалуй, нет. Не хватало еще раскиснуть на глазах у всех! Расскажу, как мы вернулись домой, сняли квартирку в самом сердце Бристоля – и тогда-то мою голову посетили мысли о писательстве.
«Знаешь, есть вечерний курс, – заговорил Флинн однажды в разгар ужина, когда мы с аппетитом, прямо из коробки, поедали заказанную пиццу. – Курс «Писательское мастерство». Начался на прошлой неделе. Ты пропустила только одно занятие. Мне попался на глаза флаер. Вот». Он сунул в руку листок с абстрактной картинкой: расправленное крыло на фоне голубого неба. Изображение венчала надпись, набранная изящным серым шрифтом: «Позволь воображению парить!» «Я подумал, – неуверенно сказал Флинн, – что мог бы подарить тебе этот курс на день рождения. Если интересно». Он недавно устроился на свою первую оплачиваемую работу арбористом и теперь каждый вечер возвращался домой в стружках на шерстяном свитере и перепачканных о древесную кору джинсах. «Ведет его женщина, – продолжил Флинн, – которая сама написала пару книг. Можешь поискать о ней информацию».
После ужина я наполнила ванну, зажгла свечи и улеглась в теплую воду, покрытую тонкой пленкой эфирных масел. Во время нашего путешествия я выплескивала впечатления о поездке и интересных местах в дневник, с энтузиазмом исписывая страницу за страницей. Обычно это происходило на пляже или в глубине автофургона – сидя по-турецки, исполненная глубокого умиротворения, я скрипела карандашом по гладкой бумаге. Однако мне и в голову не приходило, что подобное увлечение перерастет в нечто большее.
Мир литературы принадлежал матери. Она работала помощником учителя, так как часы работы совпадали с графиком наших уроков в школе, но всегда заводила будильник пораньше, чтобы «выжать из мозга все самое лучшее» прежде, чем начнется рабочий день.
Несколько маминых коротких рассказов напечатали в журналах, правда, в ответ на вопрос Фионы, не хотелось ли ей стать писательницей, она сказала: «Я пишу не для печати. Я пишу, потому что не могу не писать».
«Согласна! – объявила я Флинну, выйдя из ванной прямо в полотенце и прошлепав мокрыми ногами по линолеуму. – Хочу прослушать писательский курс».
С того момента я жила от среды до среды. Мне безумно понравилась лектор – коротко стриженная рыжеволосая женщина лет пятидесяти, владелица обширной коллекции шейных платков с анималистическими принтами. Ее отличало сардоническое чувство юмора и умение заражать аудиторию страстью к словам. На занятия ходили студенты разных возрастов: двое недавно разведенных мужчин, пробующих себя на ниве приключенческих рассказов; выпускница отделения английского языка и литературы, похоронившая сестру-близнеца; трое друзей-пенсионеров, пахнущие тайскими специями и вином, так как перед каждым занятием они ужинали в соседнем кафе. И все мы каждую среду спешили вечером на лекцию, словно корабли на свет маяка.
Именно на этих курсах у меня зародилась идея первого романа. Не внезапно снизошедшее вдохновение – скорее просто картинка: пляж, две женщины у кромки моря; щурясь, они смотрят вдаль, их руки крепко сжаты. Стало интересно, что привлекло их внимание, поэтому я увеличила воображенную картинку. Всплыли новые детали: два мальчика в море, оранжевая спасательная лодка, один доставлен на берег живой и невредимый, второй утонул.
Когда замысел, наконец, сформировался, я лихорадочно начала писать. Сюжетные линии и характеристики персонажей я заносила прямо в блокнот у служебного телефона на стойке приемной, где тогда работала секретарем. В обеденные перерывы я уходила писать на заднее сиденье автомобиля, опасаясь, что в комнате для персонала мне не дадут спокойно заниматься своим делом. По примеру матери я заводила утренний будильник на раннее время, чтобы посвятить его книге. В тот тихий рассветный час я парила за пределами нашей квартирки, давая волю воображению.
Постепенно, шаг за шагом, роман обретал форму. Он был рыхлый, сырой и, тем не менее, захватывающий – я чувствовала.
Писатели часто рассказывают о подписании договора на первую книгу. Это действительно волшебный миг, я тоже помню его в подробностях. На встречу с издателем, заинтересовавшимся романом, мы отправились вместе с литературным агентом. Томясь в ожидании в просторном холле приемной, я глазела на свисающую с потолка металлическую сферу – этакий диско-шар, не хватало только музыки и танцующих. На выбор достойного наряда я убила целое утро, но теперь желтая вельветовая юбка с вышивкой и зеленый шелковый топ казались мне ужасно провинциальными.
Стекающихся в холл посетителей досматривала на входе охрана. Ленты с гостевыми бейджами на шеях, сумки и портфели, проходящие через рентгеновский аппарат, – обстановка не имела ничего общего ни с книгами, ни с творчеством. Туда ли я попала? Я извлекла из кармана мамину перьевую авторучку, повертела ее, погладила пальцем истертый от долгого использования металлический кончик пера. В памяти всплыл образ матери: как она пишет этой ручкой, как наклоняет кисть, как скользит локтем по краю стола… В детстве меня завораживали пустые чернильные картриджи, мне нравилось смотреть на катающуюся внутри стеклянную бусинку, похожую на крошечный мышиный глаз.
И вот я сижу с ее ручкой в издательстве. Мама бы мной гордилась. Эль Филдинг, бывшая бариста, официантка, путешествующая бездельница, – и так далеко пошла! Написала роман, который заинтересовал издательство.
Наконец за нами спустилась ассистентка. Мы поднялись на лифте на двенадцатый этаж, и нас проводили через стеклянные двери в зал совещаний, откуда открывался вид на просторный офис без единой перегородки. Никогда в жизни я не видела, чтобы в одном месте работала такая толпа людей!
Спустя несколько минут в зал совещаний вошла женщина в простом синем платье и ботильонах с пачкой бумаг в руке.
– Эль, меня зовут Джейн, я одна из директоров издательства. Рада знакомству! – сказала она с приветственным поцелуем в щеку.
Джейн мгновенно меня к себе расположила. Такая искренняя, умная, обожает книги!
– Скажу сразу – в ваш роман я просто влюбилась! Персонажи как живые! Героиням даже захотелось позвонить, рука так и тянулась к телефону. Вы необычайно наблюдательны, у вас талант!
От похвалы я расцвела, расслабилась и сумела непринужденно рассказать о том, как придумала сюжет и почему финал романа именно такой, какой есть. Литературный агент ободряюще мне улыбалась: все идет отлично!