Мой чужой дом

– За конец недели! – поддерживаю я тост, хотя не разделяю его эйфории.
Завтра у меня лекция в местной библиотеке, и пока дело не сделано, расслабиться не выходит.
Билл насыпает в тарелку фисташек, угощает меня, а оставшиеся, запивая пивом, горстями закидывает в рот.
– Отдых во Франции удался?
– Удался. Мне понравилось. Хотя и домой тоже хотелось.
– Дом на месте? – со смехом спрашивает он.
  
– Слава богу, на месте.
– Фиона сказала, что с арендаторами никаких проблем не возникло.
– Вроде бы.
– Если надумаешь еще раз его сдавать, хоть подмигни. Я бы не отказался сбежать на пару дней из нашего сумасшедшего дома. – Билл довольно хохочет, в глазах пляшут веселые искорки.
Первый раз я встретила Билла в Лондоне, когда заглянула к Фионе в гости: он стоял у мойки и мощными руками оттирал в мыльной воде кастрюлю, в изгибе блестящей лысины отражалась кухня. Сначала я решила, что это отец одного из ее соседей по квартире.
Он разительно отличался от бледнолицых ботаников, с которыми обычно встречалась Фиона, поэтому я сильно сомневалась в успешности их романа: сестре быстро надоедали ее ухажеры. Билл стал бы очередным разочарованием.
«У него очень приличная работа, – сообщила она, когда мы остались наедине. – В сфере продаж. Есть рабочий автомобиль – ужасная серебристая громадина с тонированными стеклами. – Об их отношениях она рассказывала с ноткой веселого недоумения, будто сама до конца не верила, что запала на подобного типа. – За два года Билл не прочитал ни одной книги! Он смотрит турниры по снукеру, представляешь? Хорошо провести вечер для него – это выпить несколько пинт в клубе, где выступают юмористы. Он старше меня на двенадцать лет. Он носит украшения! И я имею в виду не пирсинг, а самые настоящие украшения! Золотую цепочку на шее… и перстень-печатку».
Я пристально взглянула на сестру: «Но ведь он тебе очень нравится?» Фиона, точно девочка, смущенно улыбнулась и опустила взгляд, что случалось на моей памяти крайне редко. «Да. Думаю, да».
И вот теперь Билл спрашивает:
– С тобой все в порядке? Уж больно усталый у тебя вид, дорогая. Правда все хорошо?
Он всегда чувствует, когда со мной неладно, – за то его и люблю.
– Сплю ужасно. Точнее, не сплю. Вот и все.
– Ах гадина-бессонница! Слишком много на тебя навалилось. Флинн. Сдача книги. А может, до сих пор привыкаешь к новому дому.
Я киваю. Интуиция у Билла отменная.
– Но мы ведь рядом, не забывай. Если что-то понадобится… – говорит он и ободряюще сжимает большой рукой мое плечо.
Ох, крепковатая у него хватка!
– Мне показалось, что хлопнула дверь, – раздается голос Фионы. Она идет через кухню к Биллу и целует его в губы. – Обошлось без пробок?
– У меня было совещание в Бристоле. Закончили вовремя, и я прямиком домой. Как Дрейк?
– Лучше не бывает. На выходные он весь твой.
– Только если и ты на выходные вся моя, – ласково произносит он, притягивая к себе Фиону, и зарывается лицом ей в шею.
Я иду к стулу, на котором лежат мои пальто и сумочка.
– Всем пока! Я исчезаю.
– Не глупи! Останься! – протестует Билл, выпуская из объятий Фиону.
– У меня завтра утром лекция в библиотеке.
– Я видела объявления, – говорит сестра. – Постараемся заскочить.
– Правда? – удивляется Билл.
– Только попробуйте! – негодующе восклицаю я.
Но Фиона не обращает внимания на мой протест.
– Начало в одиннадцать? – уточняет она.
– Пожалуйста, не надо! У вас на выходных, я уверена, найдутся дела поинтереснее.
– Эль, мы безумно скучные люди.
– Нам, между прочим, – встревает Билл, – ужасно хочется похвастаться перед публикой, что мы родственники знаменитой писательницы.
– Только не задавайте мне вопросы, от которых я впаду в ступор. Договорились?
Он берет Фиону под руку и, поигрывая бровями, невинно спрашивает:
– Кто? Мы?
Я выхожу из теплого дома в холодную ночь и направляюсь через дорогу к автомобилю. Билл и Фиона стоят на пороге, наблюдая, как я иду к машине, – беспокоятся: мало ли что.
Зажигание. Обогреватель. Радио. Все включено. Я трогаюсь с места, машу провожающим рукой, но они уже отворачиваются.
Билл захлопывает дверь и запирает семью в их крепости.
2003 год
Отдохнувшая и загоревшая за время летних каникул, Эль спешила на первые лекции. Найти нужный корпус в сплетении улиц обширного студенческого городка удалось не сразу. Немного поплутав, запыхавшаяся, она как можно незаметнее проскользнула в аудиторию за последние ряды. Занятия уже начались.
Ее взгляд растерянно блуждал в поисках свободного места. Свободное место оказалось только в первом ряду. Когда она начала спускаться на цыпочках по центральной лестнице, мечтая превратиться в невидимку, преподаватель умолк на полуслове.
Он сидел на краю стола – молодой, темноволосый, модно подстриженный, в хорошо скроенном вельветовом пиджаке и темных джинсах, – а позади на большом экране светились два слова: «Трагедии Шекспира».
– Должен предупредить, – сказал преподаватель, – что опоздавших ждет печальная участь: в конце занятия придется помогать мне с раздачей конспектов. Итак… – Он пристально посмотрел Эль в глаза. – …сегодня роль ассистента выпала вам.
Его лицо озарила мальчишеская улыбка, а вокруг глаз солнечными лучиками залегли морщинки.
Эль оказалась в центре внимания аудитории, на нее уставились сотни глаз. То ли юные девятнадцать лет, то ли дурман горячительных напитков, употребляемых накануне в баре до четырех утра, – словом, что-то побудило ее вдруг, перед всеми студентами курса по английской литературе, присесть с усмешкой в реверансе, обронив:
– К вашим услугам.
Его звали Люк Линден, «но зовите меня просто Люк». Как выяснилось позже, он принадлежал к той категории преподавателей, которые предпочитают не стоять на кафедре, а разгуливать по учебному классу из угла в угол, меряя его широкими шагами. Он умело использовал в лекциях паузы, так, что подскакивали даже задремавшие студенты, словно тишина окликнула их по имени. Страстно говорил о семантике, о понятиях романтической любви в яковианской Англии – да и выглядел как выходец из той эпохи.
Но только выглядел…
Тут-то Эль и совершила первую ошибку.
 
Глава 6
 
Эль
 
Рассказа достойна одна история – та, что переполняет вас и требует, чтобы ее выслушали. Она и есть лучшая.
 
Писательница Эль Филдинг
Распахнув автомобильную дверцу, я выхожу в молчаливую темноту – слышен лишь торопливый стук моих шагов по обледенелой подъездной дорожке.
Стоя на крыльце, я нащупываю в сумочке ключ.
Пожалуй, не следовало возвращаться в пустой дом. Лучше бы выпила еще бокал вина у Фионы с Биллом и отрубилась на их диване.
Я вставляю ключ в замок, захожу внутрь, запираю за собой дверь.
Вокруг мертвая тишина. Душит меня. Бьет по ушам безмолвием.
Ненавижу приходить в пустой дом, особенно после заката. Господи, возможно, Фиона права: мне нужна собака.
То и дело ловлю себя на мысли, что я скучаю по прежней жизни в Бристоле – с толпами людей, неумолчным грохотом проезжающих машин, круглосуточными магазинами, шумными соседями за стенами квартиры с их болтовней, смехом, громкими телевизорами, журчанием сливных бачков, звоном тарелок…
Я заставляю себя быстро обойти дом, зажечь везде свет, включить радио и телевизор.
Впереди первая зима в Корнуолле. Надеюсь, не замерзну. Полы с подогревом не дают столько тепла, как камин. Надо бы растопить каминную печь. Эта мысль каждый раз напоминает мне, что Флинна больше нет – дровами всегда занимался он.
  
На нашей последней съемной квартире тоже был камин. По вечерам, тщательно выбирая поленья, запасенные за предыдущий год работы, Флинн объяснял мне, где яблоня, где береза, а где слива, сколько каждое будет гореть, какой дает аромат, как долго их высушивали.