На один удар больше
Садовникова буркнула:
– Я б на ее месте лучше такому папочке хук дала. Точно в печень.
– Я хочу ее успокоить. – Садовниковой показалось, у мальчика самого на глазах слезы. – Можно?
– Беги, конечно! – кивнула.
– У вас добрый сын, – похвалил бармен.
По-болгарски «добрый» – значит, хороший. Но лично Таня считала: у Митьки именно с добротой к людям и излишним состраданием перебор. Тяжело в жизни будет.
Но девочку, конечно, поддержать надо. Крикнула вслед:
– Зови ее к нам ночевать. Места полно.
– Теть Тань, ты супер! – отозвался на ходу.
Нацепил на мокрые ноги сандалии, накинул майку, помчался на корт.
Митя – она давно приметила – в критических ситуациях мыслил быстро, неординарно. На пути к кортам клумба – без сомнений сорвал с нее мальву, вручил девочке. Рыдания прекратились немедленно, а Таня виновато покосилась на бармена. Но тот вскинул руку в успокаивающем жесте – мол, все нормально. И предложил:
– Мохито? Пока ваш сын занят?
Смешивал ей коктейль, ворчал:
– Теннис – королевский спорт. А этот орет на нее, будто, – защелкал пальцами, – плебей. Не знаю, как это будет по-русски.
– Так и будет.
– Ну вот. А я думал новое слово от вас узнать.
Садовникова пила коктейль, поглядывала на корт. Вот девочка улыбается, а теперь и смеется радостно, беззаботно. Что-то, кажется, предлагает Мите, тот в ответ на свои сандалии показывает. Родителя неадекватного не видать. Неужели действительно уехал и не собирается возвращаться? Митя вроде бы уговаривал спортсменку уйти – но та мотала головой. Потом подошли к лавочке, девчушка достала из сумки ракетку, протянула сыну. Тот хохочет, брать отказывается. Но спортсменка настояла. Приволокли к задней линии корзину с мячами, юная учительница начала показывать: где встать и как замахнуться. Митя послушно выполнял инструкции. Вводная часть закончилась быстро. Девчонка с видом заправского тренера отошла на пару шагов и стала накидывать мячи.
Таня когда-то пыталась играть в теннис и хорошо помнила: состыковать ракетку и зеленый кругляш с непривычки крайне сложно. Ее титулованный тренер учил, и сама себя считала спортивной, но толку выходило мало: махала активно, только натыкалась на пустоту. А Митька – вот удивительно! – попадать стал с первого раза. Хотя девчушка учительствовала совсем неумело – шарик то в ноги летел, то, наоборот, слишком высоко. Но Митя всегда успевал присесть или шаг в сторону сделать. Тренер благосклонно кивала. Минут через пять инструктаж завершился – отправились играть. Девчонка со своей стороны осторожно перекинула мячик. Ученик ее размахнулся и ударил – с такой силой, что учительница еле успела отскочить. А Таня в удивлении заметила: приземлился спортивный снаряд точно в корт. У самой задней линии.
– Ваш сын тоже занимается теннисом? – заинтересовался бармен.
– Нет, – в растерянности пробормотала она.
– У вас в России был такой Станиславский, – улыбнулся мужчина. – И он говорил…
– Знаю я, что он говорил! Но Митя впервые держит в руках ракетку!
Татьяна не сводила глаз с корта.
Следующий удар угодил в сетку. И третий мячик тоже. Новоиспеченный тренер что-то горячо мальчику выговаривала, Митя покаянно кивал. Девочка стала показывать, как замахиваться, ученик послушно повторял. Потом снова взялись перебрасываться. Начинающий теннисист больше не лупил, перекидывал мяч аккуратно. И почти не мазал.
– Для новичка ваш сын прекрасно держит мяч, – похвалил пожилой болгарин.
Таня совсем ничего не понимала – у самой-то на первой тренировке спортивные снаряды во все стороны летели.
У корта с визгом тормозов остановилась машина – папаша все-таки одумался. Девчушка сразу как-то пригнулась, скрючилась.
– Ольга! – прогрохотал гневный бас. – Быстро ко мне!
Девочка торопливо швыряла в сумку свое имущество, сын носился по корту, собирал мячи. Садовниковой дико хотелось подойти и высказать тирану все, что о нем думает. Но решила: чужая семья – запретная территория, а если скотина на ее сына посмеет потянуть – вот тут она ему устроит. Однако неадекват на Митю и не взглянул. Молча принял из его рук корзину с мячами и повел свою несчастную дочь к машине.
– Какая сволочь, – не удержалась Татьяна, когда сын вернулся к бассейну.
– Оля мне сказала, что для папы идеал – София Кенин, – вздохнул мальчик.
– Кто?
– Оля – ну, эта девочка. А София Кенин – известная теннисистка. На нее папа тоже всегда кричал и даже бил, а она Большой шлем выиграла.
– Оно того стоит? – скривилась Садовникова.
– Нет, – отозвался убежденно.
Взглянул виновато, добавил:
– Ты сердишься?
– Да я горжусь, что ты ее поддержал.
– А ты поняла, что я тебя с теннисом обманул?
– Так-так. Значит, мне не показалось, – нахмурилась. – Ты умеешь играть в теннис. Но почему я об этом не знаю?
– Потому что мы с тобой познакомились позже. Я занимался с трех до четырех с половиной, – ответил важно. – Потом бросил.
Таня не удержалась от смеха:
– В преклонном ты возрасте ушел на пенсию! А почему бросил?
– Выгорел, – серьезно ответил Митя.
Садовникова хотела расхохотаться еще пуще, но взглянула в его печальное лицо – и веселье сразу угасло.
– Ты так прикалываешься? – спросила на всякий случай.
– Нет. Это правда.
– Но почему ты молчал? – спросила в растерянности. – Вроде у нас с тобой нет секретов.
– Секретов нет. Но я боялся того, что ты мне скажешь. Если узнаешь про теннис, – произнес грустно.
– А что я могу сказать? Похвалить только! По-моему… у тебя способности. Сколько лет не играл – и отлично ведь получалось.
– И ты, конечно, сейчас начнешь убеждать вернуться! Только я ненавижу теннис! Гораздо больше, чем эта Оля!
– Митя, – сказала Татьяна с восхищением, – ты самый загадочный мужчина в мире! Не бойся. Не буду я тебя заставлять, если сам не хочешь. Но расскажи, пожалуйста, свою драматическую историю! Сними камень с души.
Пока шли обратно на виллу, мальчик болтал без умолку:
– Я тебя никогда не обманываю. Знаешь, как трудно было терпеть, чтобы не признаться?!
– Да, это очень странно – и даже подозрительно, – когда ребенок умеет подобные тайны хранить, – улыбалась она. – Может быть, ты секретный агент?
– Теть Тань, нет! Мама меня просто научила: про неприятное – надо обязательно выкидывать из головы. Притворяться, будто ничего не было. Я и притворялся. Теннис – самое ужасное, что в моей жизни случилось. Ну, кроме того, когда мама умерла.
– Слушай, ты меня прямо пугаешь. Чем тебе не угодила игра королей?
– Ну… – неохотно протянул Митя, – мама всегда хотела меня развивать. По науке. И в три года привела на тестирование. Типа, выбрать спорт, который мне подходит. Я бегал, прыгал, что-то там еще делал. В итоге сказали: теннис. Мне сначала понравилось. Мы играли такими огромными мячиками, называются «красные». У нас группа была – там всякие салочки, эстафеты. Но у меня, я так понял, хорошо получалось, и мама взяла индивидуального тренера. А тот ей стал говорить, что у меня огромное будущее. Мама спросила: хочу ли я стать чемпионом? Побеждать всех в мире? Я ответил, что да, и после садика каждый день мы стали ездить на корт. Это было очень скучно. И тяжело. Видела у этой девчонки корзинку с мячами? Я должен был по две таких отбить сначала справа, потом слева и еще с лету. И дальше подача, а она у меня совсем не выходила, тренер кричал. Мама говорила, что я должен терпеть. Я терпел, но однажды не выдержал. Мы тогда уже в доме жили. Я вынес ракетку во двор и сжег. Чуть пожар не устроил. Мама сначала плакала, но потом меня поняла. И пообещала: больше в моей жизни тенниса не будет. Теть Тань, пожалуйста! Не заставляй меня туда возвращаться!
Она, конечно, пообещала.
Но когда Митя уснул, вышла на балкон и задумалась.
Судя по тому, как ловко парень управлялся с мячом и ракеткой после перерыва в пять лет, способности у него действительно имеются. Так и зачем их в землю зарывать?