"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— По-страшному. Их экономисты полагают, что от налогообложения скрыта четверть рабов. Доносчику платят половину выявленной недоимки.
— Надо же, прямо как в цивилизованной стране!.. А всё-таки — почему тебе потребовалась дама-навигатор? — Особа, прельстившая Раха, была миловидна, смотрела задорно и лукаво; на вид ей было лет тридцать, по сейчас она должна выглядеть чуть старше. Довольно тёмные волосы она зачёсывала назад и собирала на затылке в узел, который скрепляли воткнутые буквой X деревянные шпильки, похожие на те палочки, которыми едят в Синьхуа и японских районах Олимпии; спереди из причёски оригинально выбивалась осветленная чёлка.
— Купить её — приказ полковника Ониго.
— Она нужна полковнику'? зачем?!
— Я бы спросил его, но он старше по званию. И вообще — приказы не обсуждают. При покупке обязательно надо взять кассовый и товарный чеки — сумма будет солидная, нам придётся отчитываться в тратах перед казначейством.
— Даже понарошку никого не покупал. — Форт продолжал рассматривать фото. — Сколько она может стоить?..
— Сколько затомят. Свежепойманный космен дешевле, поскольку неизвестно, чего от него ждать, а она работала два полных и ещё пять восьмых года у одного хозяина, не перепродавалась — значит, ею довольны. Торг предстоит горячий.
— Чтоб не заносило — толкай меня в бок по радио.
— Она будет обозначена как «навигационное устройство».
— А я, выходит, был бы «пилотирующее устройство»...
— Скорей «запоминающее».
— Спрос на неё не вызовет подозрений?
— С чего? ты зондировал Шурыгу насчёт специалистов — этим всё и объяснится. Ищи, выжидай, пока среди предложений не появится её кандидатура. Отправляйся туда немедленно.
— Слушаюсь, мотаси офицер! — Форт лихо приложил два пальца к козырьку воображаемой фуражки.
— Наоси, — деликатно поправил Pax, еле заметно улыбаясь углом рта. — Не слышно ли, много даёт за меня Мусултын?
— Сорок мириадов крин. Pax, перестань изучать меня взглядом. Я предпочитаю честные семьдесят штук Е иудиным трёмстам штукам, как бы красиво они ни звучали. Ты что, ещё не устал сомневаться во мне?
— Не сердись, пожалуйста. Люди — как кладези; никогда не знаешь, что в них скрыто. А вот в Буфине я был уверен — продаст. Он смотрел на людей, а видел только деньга.
Плач, визг и лай метались по тоннелям Аламбука, словно их, как стаю невидимок-двойников, запустил в город колдун, осатаневший от худших грибов и самой ярой плесени. Сотки призраков разноголосого эха бились о стены, гасли, возникали вновь, звуча с утроенной силой, передразнивая ревущих ребятишек, наперебой орущих недорослей, скандалящих или скулящих жёнок, галдящих мужчин. Мобики ловили этот гам, прогоняли сквозь студийные компьютеры и опять вбрасывали в одержимый страхом и злобой город. Люди голосили, их вопли умножались телевещанием и подогревали общий сумбур. СМИ и городской сброд кричали, как человек и его отражение, взаимно заводя и вздёргивая себя, отчего шум возрастал и не мог стихнуть. Стоило ослабеть напору, как чей-то возглас снова запускал лавинообразный механизм, — и только разрушительная хак-атака на студии психически опасного вещания могла бы разорвать порочный круг, в котором смерчем умоисступления вертелся торжествующий бес паники.
Сперва дошлый Маджух Венец, правая рука Папы, раскрыл заговор рабов и перебаламутил кланы, пустив своих ищеек по норам — они врывались, хватали эйджи и утаскивали их. Являлись и чёрные воины из Умерших, от одного вида которых мог ударить паралич. Затем туанец (не туанец? капитан? призрак?) изрёк на Губе: «Открыт путь погибели! Аф видарза!» — и тотчас неудача полилась, словно вода. Когда же объявили, что Дух зарезал Шуламангу, каждый коридорный дурачок понял, что явление туанца было предзнаменованием. Если таково начало, то каков будет конец? и гадать не надо — всем придёт хана!
С одной стороны, люд не надеялся дожить до завтра, с другой — все по привычке продолжали заниматься повседневными делами. Летали слухи, что в память Шуламанги будет раздача денег, но потом выяснилось, что наоборот — состоится общее единовременное обиралово, со всех возьмут по две агалы, а с детей по четыре камешки. Должно быть, чтоб народ почуял траур не только душой, но и карманом.
— Не реви, — пытался унять девку-затягалу менеджер на живом рынке Шурыги. — Без тебя погано. Слышишь, что я сказал? Хватит нюни распускать, а то с места выгоню. В мужицкий ресторан пойдёшь ногами дрыгать и вместо вентилятора хвостом вертеть. Иди умойся!
Циркуляр, разлетевшийся в выходную ночь, озадачил и всплеснул торговлю двуногими высшей квалификации. Маджух (поспорь с Окурком!) предписал поставить в рабочие карточки шестидесяти пяти рабам штамп «неблагонадёжен», а двадцати одному — «особо неблагонадёжен». Циркуляр рассылался под грифом «Строго секретно! Чтение разрешено только адресатам! Не копировать и не распространять!», но уже к вечеру текст знали все рабовладельцы и работорговцы от крупных до средних. Начались сговоры и переговоры, игра ценами — шутка ли! почти полторы сотки судовых спецов должны быть проданы по меньшей цене или понижены в занимаемой должности! Как тут не смухлевать, не нажиться?!
— На сколько понижают?
— На год! Окурки будут наводить ревизии, шпионов подсылать...
— Ох ты! и тебе охота, чтобы твой пилот год прохлаждался в младших технарях двигательного отсека? Продай мне. Чек пробьём на меньшую сумму, а что сверх того — отдам лично.
— Ниже чем за десять мириадов не уступлю.
— О, сколь много ты загнул! шесть, две трети налом из рук в руки.
— Восемь с половиной, нал отдашь в отах. И где, хотел бы я знать, ты его юзать будешь, чтоб никто не застучал?
— Есть места, где стукачи не заживаются. Даже окурочьи. Луч в башку и — до встречи в кладезе. Половину в бассах, остальное отами.
— Сговорились; приходи завтра в контору и подбери подходящих свидетелей.
У менеджера в кармане горел пяток персон, которых предстояло сбыть, обдурив и контору, и оценщиков, и мытарей, и самого Окурка Маджуха, пока хозяева медлят проставить позорные штемпели в рабочих карточках. Попадись он на любой из пяти сделок — кары не миновать. Мусултыновы пси, помаленьку прибиравшие к рукам кланы помельче, церемониться не станут. Как хапцу, подрежут хвост (без анестезии, а вы как думали?), уши лапшой настригут. Это бы всё полбеды! лицензии лишат! Убирайся потом с тем неправильно проданным пилотом на базы в Шаровом скоплении. Кто бывал, страсти рассказывают. Помещения заполнены азотом, воздух продают в патронах. Не разжился денежкой — дыши через раз. Или клянчи у краснокожего орэ, чтоб дал дыхнуть Звезды ради. Сунут тебе загубник, втянешь — брык! судороги и смерть. В патронах углекислый газ!
Девка рыдала по Шуламанге. Кто бы мог подумать, что чёрный жрец, безбрачный по обету, так растревожит её сердце? Вон как убивается... О, чёрные лишь по названию Умершие Для Мира, а на девок заходят, как бомбер на цель. На служении запоют, тянут голосами, а у девок хвосты дёргаются, как при последнем издыхании, ушки торчком и кровью налитые, бёдра сводит, грудь поднимается. Йо, умел Шуламанга дрожь нагнать! пел — бездна в такт шаталась...
Телефон не смолкал:
— Новенького ничего не появилось?.. Как это вы меня не помните? я три луны назад...
— Из судового персонала бы кого-нибудь... Знакомые сказали — к вам обратиться.
— Нету. Старый список глядите, он в Сети. Нет, звёздочка, наш товар дешёвым не бывает.
В соседнем зальчике — он почти весь просматривался через арочный проход — двое драных, но смекалистых и бойких недорослей, паренёк с девчушкой, делали деньги из объявленного в Аламбуке траура. На фоне плакатов и экранов, покрывавших стены живого рынка, эта парочка разыгрывала целое представление в лицах. Девчонка, окрутившись длинной юбкой-обмоткой и напялив висящую до колен куртку в дырах, надела сверху серую шаль плакальщицы и накрасила на лице тёмно-оранжевые, под цвет крови, вертикальные полосы, словно разодрала лицо от горя. Она негромко пела старинный плач, раскачиваясь, переступала босыми ногами и воздевала руки: