"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Ты больше не будешь брать корм из помойки. Ты будешь покупать то, что я скажу.
— А мы уже третий день служим. Три ота заработали. Их можно тратить?
— Отец, не давайте ему! Он снова всякой чепухи накупит!.. Пока поезд не пришёл, сходим в кино, ага? Я видела — классная фильма идёт. Фильма коротенькая, мы успеем, а?
— В зал ожидания, без разговоров.
— Отец, не сюда! Там зал для знатных; нам налево.
  
Эну обиделась на всех. Шук отнял Келахота, отец не пускает на фильму. Рисуй ему значки великой азбуки!
— Отец, может, я нарисую моторную? она меньше. Всего тридцать восе...
— Нет, великую. И чётко называй мне каждый знак.
«Будто я училка в школе!»
Ей показалось, что не худо бы прикинуться больной и убежать в уборную для мункэ, отсидеться. Тем более её и впрямь мутило. Низ живота болел, всю растрясло в дороге, голову крутило с недосыпа, и внутри что-то так натянулось, будто сейчас разорвётся от малейшего касания. На сто девяносто третьем знаке Эну всхлипнула и заревела, бросив карандаш.
«Самое время, — поглядывая сканером, не слишком ли много голов повернулось в их сторону, Форт поглаживал Эну по плечу, надеясь, что и у туанцев это означает утешение. — А не перегрузил ли я её? всё-таки девчонка нездорова... »
Страдая при виде слёз своей мункэ, Шук дал Эну нюхнуть «сладкого» и, сделав над собой геройское усилие, протянул ей Келахота.
— Приют, приют, — настроив голос на туанский тембр, повторял Форт. — Парень дурак, девка больная. Приют, приют. Парень дурак...
Наблюдения подсказали ему, как вести себя там, где много одежд белого цвета. Те, кто чего-то просил в местах милостивой белизны, держали в левой руке ленту с золотым узором по краям и шариком на конце. Потряхивая лентами и бормоча о своих бедах и нуждах, туанцы в олоктах бродили вдоль колонн галереи, окружавшей площадку перед пешим входом в белодворский центр. С улицы на площадку заходили всякие граждане автономии, обмотав себе лентой кто шею, кто голову, кто опоясавшись ею, прислушивались к бубнящим голосам и то давали несколько жетончиков-тиот, то уходили с нуждающимися к порталу, где похожий на Пьеро служитель в балахоне и маске что-то записывал в ноутбук, а затем либо приглашал в здание, либо по его команде белая фигура выносила бедствующему коробку.
Проблемы у туанцев, как он убедился, были точно такие же, как у федералов — болезни, бедность, семейные катастрофы. Несколько циркуляций по площадке дали понять, что среди ожидающих помощи есть и тунеядцы; эти отличались особым благочестием, навешивая сверх обычая ещё по паре лент на плечи, а когда жертвователи редели, собирались в тени галереи и хвастались успехами.
Форт сбавил до минимума звук лингвоука, упрятанного под олоктой, повысил чувствительность микрофонов и подключил опцию перевода с разделением голосов по частотным свойствам. Разговоры — тоже информация, порой более полезная, чем азбука.
— Язва настоящая, — показывал кривобокий гноящуюся ямку над запястьем. — За сорок тиот расскажу, как сделать.
— Тридцать и пачка «зонтиков», — предложил туанец с двупалой рукой и глазами враскорячку. — Надо имидж освежить.
— Тогда иди клянчить к Вратам Неба. Две язвы на одной площадке — это много.
— Так его туда и пустят. Там семья выродков серьёзнал, за место в углу десятку отов требуют. Во Вратах манаа жертвуют, прикинь!
Пятый в компании, с бугристым наростом на поллица, заклокотал горлом и срыгнул вязкую, липко висящую слюну с примесью крови. Форт думал, что пройдёт рядом незамеченным, но искажённые физиономии под капюшонами повернулись на него.
— О, гляньте, нидское уродище. Вот она, мутация-то за грехи. Страх небесный... Э, неплод, скажи чего-нибудь по-нидски.
— Пошёл ты в задницу, — ответил Форт на линго. — От неплода слышу.
— Во здорово! А как это на великом языке?
— Значит — здравствуй, добрый человек.
Удаляясь, Форт слышал, как двупалый на разные лады искажает «нидское приветствие». Глядишь, приживётся — вот вам и вклад Федерации в культуру ТуаТоу.
Про себя он решил, что правительская мясорубка — нужное изобретение; надо будет на неё пожертвовать.
Шук и Эну сидели на корточках ближе к улице. Эну пришлось вновь наложить комплект, а то после рейсов по железке и подвеске она совсем скисла и выглядела разбитой. Форт сожалел, что заставлял её расписывать алфавит, но иного варианта не было — ни хулиган, ни умви представления не имели, где можно купить азбуку, а задерживаться на хождение по магазинам было некогда. Эну букварь выдавали в школе, а Шук не доучился и до основ грамоты.
Он заметил сзади приближение и обернулся. К нему плавно шествовал Пьеро, ведавший раздачей милостыни.
— Мир вам под Небом, неизвестный человек. Я наблюдал за вами издали. Не обессудьте, что приходящие ничем не наделили вас. Расовые предрассудки порой сильнее милосердия. В чём вы нуждаетесь?
— Парень дурак, девка больная. Надо приют, — Форт старался не лезть в языковые дебри и пользовался тем, что умел наверняка. — Дам двадцать отов, чтобы кормить, лечить.
— О! — глаза Пьеро лучисто расширились. — Вы слишком скромны, благодетель. Надо было подойти прямо ко мне, я бы сразу всё уладил.
Выродки бурчали и шипели, когда распорядитель лично провожал в здание неуклюжего нидэ и льешей. За что оказывают предпочтение уроду-инородцу и ничтожным?!
В центре, обставленном бедновато, но чисто. Форта примялись так нахваливать, что он всерьёз насторожился: не спущена ли в белодворские приюты инструкция — задержать нидского выродка и двух молодых грязнуль из Буолиа до прихода полиции? не усыпляют ли его бдительность?..
Рейд по улицам и закоулкам в поисках учреждения белых дался ему не легче поездки с пересадками. Всю дорогу Форт ощущал направленное на себя внимание попутчиков. Его угнетало и собственное поведение, в мелочах отличавшееся от манер окружающих, и то, как сложно на ходу подмечать и копировать эти мелочи — жесты, для которых ему не хватало суставов в руках, мимику, небрежные тонкости артикуляции. Теплилась надежда — многое спишется на то, что он мутант; но по уму выходило, что он волей-неволей оставляет за собой след, словно порошок, сыплющийся из дырявого кармана. Не беглец неуловимый, а подарок для ищеек. Вот и за масками олхов ему чудились недобрые умыслы и трепет цветных пятен, отражающий боязнь и нетерпение — когда, ну когда же ворвётся полиция?.. Он готов был выхватить лайтинг, но понимал, что это жест отчаяния, и сдерживался. Никакого насилия, пока угроза разоблачения не станет явной — то есть когда руки крутить начнут.
Но речи белых звучали достаточно искренне. Ему ставили в заслугу то, что он возвысился к Небу над кастой и расой, взявшись устроить Судьбу низкорождённых.
— Люди в нашей автономии добры, — как бы извиняясь, говорил иерей центра, — но древние обычаи подчас мешают им поступать по совести. Вы же, р-говорящий, потянулись сердцем к бедственным туа. Хотелось бы отметить ваш поступок в нашем бюллетене, как пример для подражания.
— Не стоит. Пусть останется в тайне.
— Хотя бы так — «Некий человек, будучи нидэ из земледельцев, совершил то-то и то-то, о чём свидетельствует олх-иерей Отаи Моолоа из центра Восходящая Песнь». Многие, желая сохранить неизвестность, называются «Некими»; почему бы и вам не...
Форт отметил занятную деталь — отдельно «нии» значит «некий», а в слове «нидэнии» — окончание «-ский». Пригодится.
— Пожалуй, так можно. Без имён и места жительства... Непутёвые, — повернулся Форт к своей докучной парочке, — я передал вас в верные руки. Ведите себя хорошо и умно. Я буду о вас справляться, и если всё будет тихо и спокойно, а я — жив и здоров, то пришлю вам денег. Пока что прощайте.
  
Никакой более округлой фразы, намекающей, что им следует помалкивать о своих похождениях, он выдумать не смог, И так всю дорогу втолковывал им, что если побег раскроется, их вышлют обратно — он не знал в точности, таковы ли здесь порядки, но манеры господ хозяев и режим территории позволяли кое о чём догадываться, так что можно и чуток преувеличить. Больше он надеялся на Эну, как на более рассудительную, но девчонка сильно вымоталась, а в таком состоянии можно рассчитывать на одну силу воли.