Гений Сталин. Титан XX века (сборник)
Если вступление Советской страны в Лигу Наций вызвало раздражение только части высокопоставленных деятелей в партии и РККА, то в подготовке новой Конституции весь старый аппарат увидел прямую угрозу своему положению. Бюрократия встала на путь активного и открытого противодействия политической линии Сталина, противодействия, которое породило целый ряд опасных антигосударственных заговоров.
Нельзя сомневаться, что Сталин, прекрасно знавший сущность аппарата и личные качества многих его представителей, предвидел такую возможность и внутренне был готов нанести по бюрократии разящий, репрессивный удар. Вероятно, он рассчитывал, что проводимые реформы позволят в будущем обойтись без подобных конфликтов и разгром бюрократии станет последним и окончательным актом отречения страны от столетиями душившего ее паразитического класса.
Первым выстрелом этой войны, грозным сигналом обострения кризиса стало убийство в Ленинграде 1 декабря 1934 года С.М. Кирова. Убийство Кирова Сталин воспринял очень эмоционально, окончательно убедившись, что мирного исхода в противостоянии со старым аппаратом, сблокировавшимся с троцкистской мафией, не будет. Выстрел в Смольном Сталин понял как объявление войны. Он не был наивен. «Если моего сына случайно застрелит полицейский, я буду приписывать это злой воле одного из вас», – предупреждал дон Корлеоне представителей пяти семейств Нью-Йорка. У Сталина были все основания считать точно так же. Он знал, с кем имеет дело.Безусловно, после смерти Кирова Сталин ожесточился. Вероятно, в этот момент судьба старого аппарата, на возможное перерождение и «исправление» которого Сталин недавно еще мог рассчитывать, была окончательно решена.
Обострение кризиса ЦИК с клубничкой. «Кремлевское дело»
Однако, прежде чем перейти к осуществлению намеченных реформ и вступить в схватку с бюрократией, Сталину предстояло обезопасить свой тыл. В нашем нынешнем понимании Сталин, Верховный Главнокомандующий Великой Победы, воспринимается как олицетворение авторитета и всепроникающей, железной воли. Однако в середине 1930-х годов его власть отнюдь не являлась абсолютной – трудно себе представить, что Сталин не был хозяином не только во всей стране, но даже в Кремле.
Еще с начала 1920-х годов комендантом Московского Кремля являлся Рудольф Петерсон, назначенный на эту должность по настоянию Троцкого. В годы Гражданской войны Петерсон был начальником личной охраны и командиром знаменитого бронепоезда наркомвоенмора, являясь, возможно, одним из самых близких к нему людей. Несмотря на высылку Троцкого за границу и резкую официальную критику троцкизма, Петерсон в начале 1930-х годов оставался на своей должности. Он по-прежнему контролировал важнейшие аспекты функционирования штаб-квартиры советской власти, в том числе осуществление всех видов охраны Кремля (войсковой, противопожарной, противохимической), пропускного режима, работу всех средств связи и, в значительной мере, назначение и перемещение кадров.
Другой ключевой фигурой в Кремле являлся секретарь ЦИКа СССР Авель Сафронович Енукидзе. Подчиненный Енукидзе аппарат ЦИКа отвечал, в свою очередь, за общую организацию охраны Кремля, личную охрану Сталина, обслуживание высших органов власти по административно-хозяйственной линии (в том числе и обеспечение работы Сталина и его секретариата в Кремле), работу гаража особого назначения, гаража № 2 и т. д.
Руководство Петерсона и Енукидзе отнюдь не являлось фикцией – при всем желании Сталин не мог напрямую вмешиваться в деятельность Управления коменданта Московского Кремля (УКМК) и аппарата ЦИКа, поскольку являлся всего лишь секретарем ЦК, вообще не имевшего отношения к Кремлю и квартировавшего в комплексе зданий на Старой площади.
Таким образом, Сталин, как можно заметить, занимал в Кремле весьма странное и несвойственное для него положение, среднее между наемным приказчиком и бесправным провинциальным родственником.
Между тем к работе ЦИКа и УКМК к 1934 году накопилась масса претензий. Особенно, разумеется, дело касалось Енукидзе, который не только оказался не в состоянии обеспечить эффективную деятельность кремлевских служб, но и умудрился превратить их в настоящие Содом и Гоморру. Жена брата Екатерины Сванидзе (первой супруги Сталина) Мария Сванидзе вспоминала:
Авель, несомненно, сидя на такой должности, колоссально влиял на наш быт в течение 17 лет после революции. Будучи сам развратен и сластолюбив, он смрадил все вокруг себя: ему доставляло наслаждение сводничество, разлад семьи, обольщение девочек. Имея в своих руках все блага жизни, недостижимые для всех, в особенности в первые годы после революции, он использовал все это для личных грязных целей, покупая женщин и девушек. Тошно говорить и писать об этом. Будучи эротически ненормальным и, очевидно, не стопроцентным мужчиной, он с каждым годом переходил на все более и более юных и, наконец, докатился до девочек в 9 – 11 лет, развращая их воображение, растлевая их если не физически, то морально. Это фундамент всех безобразий, которые вокруг него происходили. Женщины, имеющие подходящих дочерей, владели всем. Девочки за ненадобностью подсовывались другим мужчинам, более неустойчивым морально. В учреждение(ЦИК СССР!!! – Прим. авт.) набирался штат только по половым признакам, нравившимся Авелю. Чтобы оправдать свой разврат, он готов был поощрять его во всем: шел широко навстречу мужу, бросавшему семью, детей, или просто сводил мужа с ненужной ему балериной, машинисткой и пр. Чтоб не быть слишком на виду у партии, окружал себя беспартийными (аппарат, секретарши, друзья и знакомые – из театрального мира).
Сталину приписывается множество грехов и даже преступлений, однако в его личных моральных качествах, скромности и даже некотором пуританизме сомневаться не приходится. Сегодня можно лишь догадываться, с каким омерзением взирал Иосиф Виссарионович на проделки Енукидзе и какое раздражение у него, трудяги, вызывал тот публичный дом, в который был превращен аппарат ЦИКа.
В то же время в реформах, задуманных Сталиным в его борьбе против бюрократии, основным условием было установление абсолютного приоритета представительных органов власти над всеми другими звеньями государственного аппарата. В этом деле спрос с ЦИКа был, разумеется, совершенно особый. Первоначально подготовку проекта новой Конституции Сталин возложил как раз на Енукидзе, однако тот просто проигнорировал поручение Сталина.Это была демонстрация, выраженный протест зарвавшегося вельможи против нового курса. «Оппозиционность» Енукидзе объяснялась просто – было понятно даже дураку, что в случае свободных выборов он наверняка слетит со своего насиженного места.
Таким образом, Сталин обнаружил опасную общность интересов, возникшую между двумя хозяевами Кремля – троцкистом Петерсоном и вельможей-саботажником Енукидзе. Для Сталина первоочередной задачей стало наведение порядка «за зубцами», установление полного контроля над Кремлем, без чего он не мог сделать ни одного самостоятельного политического шага, не опасаясь удара в спину.
В результате и возникло известное «Кремлевское дело», или, как его официально именовали в ходе расследования, дело «Клубок». Формальным поводом к открытию следствия стало выявление в начале 1934 года клеветнических разговоров в отношении Сталина и политики советского правительства среди работников обслуживающего персонала Кремля. Сегодня подобное обвинение кому-то может показаться абсурдным, однако обсуждение между чекистами, уборщицами и поварихами причин смерти Н.С. Аллилуевой или доходов Сталина, конечно, являлось категорически недопустимым. Безусловно, и в наше время к подобным действиям будет самое серьезное отношение со стороны соответствующих органов.
В ходе проверки в распускании слухов был уличен ряд родственников Л. Каменева, которые, несмотря на арест Льва Борисовича, продолжали работать в правительственной библиотеке Кремля, подчиненной Енукидзе. Одновременно, также по признаку участия в распускании слухов, были арестованы несколько близких помощников коменданта Кремля, комендант Большого Кремлевского дворца и начальник административно-хозяйственного управления Кремля.Среди арестованных упоминаются имена сотрудниц правительственной библиотеки Н.А. Розенфельд и Е.Ю. Раевской – бывших княжон Бебутовой и Урусовой. Само собой разумеется, что эти женщины были привлечены к ответственности не за принадлежность к дворянству, а за конкретные нарушения советских законов и деятельность, несовместимую с их служебным положением. Известно, что Сталин не страдал ненавистью к старым дворянским семьям. Описывая события грозного 1937 года, Георгий Байдуков, в частности, вспоминал: