Гений Сталин. Титан XX века (сборник)
Слишком важной оказалась пуповина, связывавшая Россию и ее народ со старым миром. Марксизм, как революционная теория в руках труда в борьбе с капиталом, по-видимому, на текущем этапе истории потерпел поражение.Рискну предположить, что уже перед войной Сталин потерял веру в практическую силу марксизма и начал постепенно нащупывать новую социально-политическую и идеологическую доктрину для страны.
Подобная политика, разумеется, шла вразрез с идеями революционного марксизма, который исповедовал Троцкий и его многочисленные сторонники в СССР. Они считали, что события, происходящие в Европе, необходимо рассматривать только как проявление кризиса капитализма. С точки зрения троцкистов, коммунисты должны были всячески способствовать углублению этого кризиса, не препятствуя развязыванию войны в Европе, с непременным вовлечением в нее и России, ибо именно война должна была привести к возникновению новой революционной ситуации на континенте. Троцкий утверждал, что задачи, поставленные Сталиным перед Коминтерном, представляют собой капитулянтство – «старые уловки социал-патриотизма, который есть форма классовой измены».
Нельзя не признать, что с точки зрения канонического марксизма критика Троцкого звучала весьма убедительно. Ряд национальных левых партий пошел за Троцким, усмотрев в политике Сталина возращение имперских замашек. Этот раскол грозил оставить Россию в дни грозных испытаний без важной поддержки мирового левого движения.
Помимо этого идеи Троцкого находили широкий отклик и среди представителей «старого аппарата», которые так же, как и мексиканский затворник, видели в Германии единственную силу, способную сбросить Сталина и закрепить за ними власть и привилегии не в порядке злоупотребления, а в порядке законного права.
Вполне естественно, что одновременно со сменой внешнеполитического курса Сталин сделал первые шаги по сворачиванию доктрины отрицания национальной государственности в идеологической системе СССР. До сих пор в области советской идеологии царили настоящий шабаш русофобии и пляска на костях русской истории. Малейшие отклонения от стиля освистывания «лапотной России» приводили к жестокой травле историков и писателей (в частности, Булгакова) со стороны «интеллигентов кукуйского происхождения» – воинствующих безбожников и космополитов.
Чего стоила хотя бы доминировавшая тогда историческая школа академика Покровского, представлявшая дооктябрьскую Россию темным и зловонным миром классового угнетения, под ярмом которого томились порабощенные народы. Последователи Покровского откровенно глумились над русскими героями, представляя Ивана Сусанина тупым рабом с бородой, Петра Первого – пьяницей и развратником, Суворова – кровавым палачом восстания «братского польского народа» и т. п.
Сталин повел решительную атаку на школу Покровского, объявив ее «базой вредителей, шпионов и террористов, ловко замаскировавшихся при помощи вредных антиленинских концепций». Газета «Правда» писала:
В исторической науке до последнего времени антимарксистские извращения и вульгаризаторство были связаны с так называемой «школой» Покровского, которая толковала исторические факты извращенно, вопреки историческому материализму освещала их с точки зрения сегодняшнего дня, а не с точки зрения тех условий, в обстановке которых протекали исторические события, тем самым искажала действительную историю.
Что же здесь, собственно говоря, сказано неправильно? Вот именно так – база вредителей, шпионов и террористов. Правда, в 1960 году, как вы, наверное, догадываетесь, все они были реабилитированы и пополнили списки невинных жертв, а «труды» Покровского переиздали большими тиражами.
Впрочем, до этого еще было далеко, пока же в начале 1934 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о коренном изменении преподавания в учебных заведениях общественных наук, прежде всего истории, о пересмотре доктрины Покровского, восстановлении исторических факультетов в составе университетов и т. п.
Мог ли кто-то возражать против этого?
К сожалению, подобных личностей в 1930-е годы хватало. Школа Покровского появилась не случайно, она обслуживала интересы троцкистской бюрократии, пытавшейся обосновать свое пребывание у власти многократным преувеличением недостатков предшествовавшего царского режима. В неприятии курса Сталина на реабилитацию русской истории и культуры бюрократию поддерживала и значительная часть творческой интеллигенции, ибо по своему происхождению, характеру и складу перейти от революционного космополитизма к «обслуживанию» русской культуры просто физически не могла.
Новая идеологическая доктрина Советского Союза, окончательно оформленная уже позднее, в 1939–1940 годах, базировалась на возрожденных исторических традициях русского народа. До 80 % репертуаров театров составляли теперь постановки русской классики. В литературе, музыке и живописи на смену футуристическим «перформансам» пришли традиционные для русского искусства формы. На «Мосфильме» готовились к съемкам картин «Суворов», «Петр Первый», «Минин и Пожарский», «Александр Невский». Весьма возможно, что уже в 1936 году в блокноте Сталина была записана последняя фраза, которую через четыре года произнесет Николай Черкасов: «На том стоит и стоять будет Русская земля». Пройдет еще год, два, и каждый россиянин, каждый советский человек вольно или невольно станет смотреть на прошлое страны глазами Сталина, воспринимая это прошлое цельной, логичной, гордой, а главное – оптимистической историей.
Наряду с идеологией Сталину предстояло коренным образом реформировать государственное устройство СССР, главной проблемой которого, как и при царе, являлось прогрессивное нарастание бюрократического аппарата, его постоянное стремление к перерождению и превращению в олигархию. Сталин знал, что решить проблему враждебности бюрократии однократно не удастся. Отстраненная от власти сегодня, завтра она восстановит свои силы и станет опять пожирать государство.Сталин решил поставить этой угрозе заслон другого рода – создав, как ни парадоксально это прозвучит, дееспособное гражданское общество в СССР. Новое советское государство должно было стать саморегулирующейся, не зависящей от вождизма системой.
Скажут: «О каком же гражданском обществе может идти речь, если участие в любой оппозиции в глазах Сталина было смертным грехом?» Да, Сталин не верил в искренность оппозиции. Он мыслил ясно и без околичностей, без интеллигентских бросаний. Он знал, что оппозиция в России всегда хлебала из иностранного корыта. Он знал, что оппозиция на Западе – фикция, в лучшем случае отражение борьбы за влияние и деньги между различными олигархическими группировками. Исключений не было. Такой оппозиции Сталин действительно не хотел.
Роль ключевого инструмента для саморегулирования будущего советского общества предстояло сыграть новой Конституции СССР.Первая Советская Конституция, базировавшаяся на откровенно левацкой Конституции РСФСР 1918 года, не только перестала отвечать изменившимся внутренним реалиям страны, но и резко противопоставляла СССР другим государствам, усиливая и без того серьезную внешнюю угрозу, а в условиях надвигавшейся агрессии была чревата, как уже указывалось, политической изоляцией страны. Положения старой Конституции, в частности, гласили:
Со времени образования советских республик государства мира раскололись на два лагеря: лагерь капитализма и лагерь социализма.
Доступ в Союз открыт всем социалистическим советским республикам как существующим, так и имеющим возникнуть в будущем.
Новое государство послужит верным оплотом против мирового капитализма и новым решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику.
Избавляясь от деклараций об экспорте революции, новая Конституция должна была также решить задачу перераспределения полномочий от ВКП(б) к органам советской власти, назначаемым Советами. Основой для данной реформы становились свободные, всеобщие, равные, тайные и альтернативные выборы. До сих пор избирательная система СССР отличалась многоступенчатостью, лишала избирательного права представителей «эксплуататорских и паразитических» социальных слоев, дискриминировала крестьянство, а самое главное, не предусматривала проведения тайного голосования, что являлось основой незыблемости положения, по сути диктатуры, большевистского аппарата, особенно на уровне республик и областей.